УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ О ЖИЗНИ

уличные песни о жизни

ТЕКСТЫ ПЕСЕН, КОТОРЫЕ ВЫ НАЙДЕТЕ НА ЭТОЙ СТРАНИЦЕ

  • Этот пасмурный день по-особому хмур
  • Удивительный день
  • По сто (Отвальная)
  • Песенка из репертуара молодежного ВИА
  • Лишь чуть глаза закрою
  • Алкоголики
  • Шизуха
  • Бродвейская песенка
  • Лав стори
  • Суицидальная
  • Жестокий романс
  • Воскресенье
  • О теще
  • Мой старший друг
  • Друзья, вперед
  • Однажды
  • Блюз ночных улиц
  • Песенка туриста
  • Слабоумная песенка
  • Лав стори (вариант)
  • Ох ты, жизнь, моя жизнь
  • Песенка пессимизма
  • Страхи
  • Баллада о бутылке и веревке
  • Песенка террориста
  • Песенка оптимизма
  • О теле и о деле
  • Танец дам
  • Шведский вариант
  • Наивная песенка
  • Песенка информатора
  • Дуняша Кулакова

Этот пасмурный день по-особому хмур

Этот пасмурный день по-особому хмур.

Сизый воздух и смрад преисподней.

В смоге город до самых антенн утонул

И глядит во сто крат безысходней.

Дождь — не дождь, не поймешь, и туман — не туман,

Не рассвет и не день, и не вечер.

Лишь облезлый диван да свинцовый дурман,

И не быть ни разлуке, ни встрече.

Я ведь жил, я ведь был, я ведь тоже любил,

Песни пел и вздыхал под луною.

Где задор, где мой пыл, почему я остыл?

Кто мне скажет, что стало со мною?

Я к врачу не хочу — я не верю врачу —

Что он может, и чем он поможет?

Никакому врачу доверять не хочу —

Даст таблетку и на три помножит.

Вот бы знать, вот бы встать и окно распахнуть,

Оттолкнуть, что мешало и жало,

Сладкий воздух из детства всей грудью вдохнуть,

Может, сразу б тогда полегчало.

Как-нибудь мы в места, где взросли, попадем,

Будем шляться полями, лесами,

Чтоб под чистым дождем с каждым разом и днем

Очищаться дождем и слезами.


Удивительный день

Раз, замотавшись до ручки,

Взял в ПНД бюллетень.

В небе растаяли тучки

В тот удивительный день.

Вмиг распахнул я ворот,

Чуть прихватил еды

И напрямую за город

С водкой заместо воды.

Там за рекою, за речкой

Воздух до чертиков чист.

Бродит по травке овечка,

Щиплет по капельке лист.

Там, расстелив газету

И забалдев слегка,

Вскоре картину вот эту

Вижу из-под козырька.

Вижу: явился Потапыч

К пчелкам медку прикупить,

Лупят друг дружку по лапам,

Просят сговорчивей быть.

Вон, подхватив под лапу,

Не заперев нору,

Рыжая с серым, как с папой,

Чинно подалась к бобру.

Чокнулись вроде зверюшки.

Нет в изумлении слов —

Уж притащился к лягушке

С томиком глупых стихов

Тут я, мозги спасая,

Начал трубить отход,

Но зазвали лось и заяц

Вместе откушать компот.

Помню, разлил им остатки,

Помню, хотел уходить.

Травкой угарной и чадкой

Филин успел угостить.

Знаю и сам, что не был

Тот совершенный день,

Только всё думаю, где бы

Снова добыть бюллетень.


По сто (Отвальная)

В углу мешки и чемоданы,

А у окна накрытый стол.

На нем граненые стаканы.

А ну, дружок, плесни по сто.

Припев:

По сто, еще по сто, ну что ты!

Такой ведь повод не пустой.

По сто — и побоку заботы.

По сто — еще раз сто — по сто!

Давай еще, чего покрепче,

А то в крови сто лет застой.

Нам ветерок влетевший шепчет

О том, что всем пора по сто.

Припев.

Ведь скоро, скоро встанут тучи,

И мгла надолго упадет.

Ударит ветер злей и круче.

В стаканах будет только лед.

Припев.

Покуда небо голубое,

Покуда в радуге рассвет,

Давай нам что-нибудь такое,

Чему ещё названья нет.

Припев:

По сто, еще по сто, ну что ты!

Такой ведь повод не пустой.

По сто — и побоку заботы.

По сто — еще раз сто — по сто!


Песенка из репертуара молодежного ВИА

Ты такая красивая,

Ты такая хорошая.

Мы с тобой все как следует,

Если что вдруг чего…

Ша-на-на ша-на-на на-на

Хуна нам, хуна нам она.

Ша-на-на ша-на-на на-на

Ша-на-на ша-на-на.

В ЗАГС с тобой нас отправили.

Все считали поправили.

Погудели на свадьбе мы —

И по разным домам.

Ша-на-на ша-на-на на-на

На ху нам, на ху нам она.

Ша-на-на ша-на-на на-на

Ша-на-на ша-на-на.

Ты ушла, стало весело,

Только этим не кончилось, —

Кто разводится — сходится

То с одной, то с другой.

Ша-на-на ша-на-на на-на

Хана нам, хана нам, хана.

Ша-на-на ша-на-на на-на

Ша-на-на ша-на-на.


Лишь чуть глаза закрою

Лишь чуть глаза закрою —

Спешат они гурьбой:

Подруги предо мною

Проходят чередой.

Проносят бюсты гордо,

И дразнит чувства взгляд,

Подолы юбок бедра

Призывно шевелят.

Любил я их — не скрою,

Носил их на руках,

Бежал от них порою,

И это тоже факт.

Закаты и рассветы —

Текло житье-бытье,

Но как-то в парке летом

Я повстречал ее.

Ах, Нинка, Нинка, Нинка!

Я растерял слова,

Журнальная картинка —

Кружилась голова.

Ах, Нинка, Нинка, Нинка!

Где Запад, где Восток?

Сверхнежная блондинка —

Как розы лепесток.

«Что было — не жалею,

Что будет — не грущу»,

Но злую гонорею

С тех самых пор лечу.

Ах, Нинка, Людка, Светка,

Но как я ни лечу…

Блондинка ли, брюнетка,

Но я тебя хочу.


Алкоголики

А лето красное

Все не кончается,

И много разного

Нам обещается —

  Сто лет не стариться,

  С вином набавиться…

  Идет красавица,

  Нам улыбается.

Но солнце ясное

По небу катится,

Но лето красное

Пройдет и спрячется,

  Пройдет, прокатится

  Неумолимо.

  И вот красавица

  Уж смотрит мимо…

Иди, красавица,

Смотри, красавица.

Нас это, кажется,

Да не касается.

  Рабы-невольники.

  Стаканы, столики…

  Мы — не любовники,

  Мы — алкоголики.


Шизуха

К концу XX века население Земли достигнет 5 млрд. чел.

(Демограф. прогнозы)

Шизуха косит наши ряды

(Молодежн. афоризм)

Шизуха косит,

Шизуха давит,

И не отбросить,

И не исправить.

Быть может, это

Период роста,

А может, время

Башкою с моста.

  Построить бункер,

  Сверхпрочный, новый,

  Стеной укрыться

  Семиметровой,

  Стеной укрыться,

  Во сне забыться,

  Лет через двести

  Лишь пробудиться.

А сверху лазер

По кругу ходит,

И сам работу

Себе находит.

А сверху лазер

По кругу шарит,

Того разрежет,

Того зажарит.

  Нет, с пулеметом

  Залечь у щели б

  С целебной дрожью

  В изнывшем теле.

  И дни, и ночи,

  Не зная лени,

  Себе подобных

  Ломать в коленях.

Мне мир двуногий

За все заплатит,

Пять миллиардов —

Работы хватит.

Шизуха косит,

Шизуха давит,

И не отбросить,

И не исправить.

А может, это

Период роста,

  А может, время

  Башкою с моста.

  Но не отбросить,

  И не исправить —

  Шизуха косит,

  Шизуха давит.


Бродвейская песенка

Он рвет, Бродвей,

Трясину дней,

Мчит в прерии ночей,

Горит мильон неоновых свечей…

Вот чешет тип,

Похоже — псих.

Глаза — застывший гипс.

  Во весь экран

  Расцвел дурман

  Под всхлипы диско братьев Гиббс.

  Во весь экран

  Расцвел дурман

  Под диско братьев Гиббс.

Вот слабый пол

В сверхмини герл

Плывет в реке огней.

Тотчас же псих подался вслед за ней.

Они пошли

В точь корабли,

Фасон и строй держа.

Был флагман — мисс,

В кильватер — псих,

Не отступал он ни на шаг.

Был флагман — мисс,

В кильватер — псих

Не отступал на шаг.

За домом дом,

Бедой ведом,

В чаду проходит псих.

Неон вовсю дурит, завидя их…

Свернула мисс,

Лифт вызван вниз,

Нажал грудь тесный лиф.

  В тот самый миг

  Тот самый псих

  За ней ворвался в тот же лифт.

  В тот самый миг

  Тот самый псих

  За ней ворвался в лифт.

И сразу — крик,

Но взвился лифт,

Пронзив сто этажей.

Как бункер лифт — что сделает он с ней?

Но мчится лифт,

И гаснет крик.

Безмолвье сонг поет.

Лишь истопник,

Сквалыга Чик,

Диск телефона в спешке рвет.

  Лишь истопник,

  Сквалыга Чик,

  Диск телефона рвет.

Оцеплен дом,

И в доме том

Теперь никто не спит,

В толпе большой блэк мери ждет-стоит.

Всех треплет дрожь,

И слышно — нож,

И толк, и пересуд…

Вдруг гам затих

На сцене — псих,

А вслед за ним ее несут.

  Вдруг гам затих —

  На сцене — псих,

  За ним ее несут.

Ее выносят из дверей В сияние огней,

За ней след жутких капель на Бродвей.

Но рвет Бродвей

Трясину дней,

Мчит в прерии ночей,

Мустанг Бродвей,

Мутант-злодей,

И все ж Бродвей, Бродвей — о’кей!

  Мустанг Бродвей,

  Мутант-злодей,

  И все ж Бродвей — о’кей!


Лав стори

Один дебил

Меня любил,

И я его любила.

Потом дебил

Меня побил,

И я его побила.

Потом дебил

Мне изменил.

Я тоже изменила.

Потом дебил

Меня забыл,

И я его убила.


Суицидальная

Трава соленая,

А соль зеленая,

Явь обновленная,

Всё тишь да гладь.

Живем — не ропщем,

Всё стерпим в общем.

Короче-проще —

С чего начать?

Работа жаркая,

Зарплата жалкая,

Мечусь в запарке я,

Сбиваюсь с ног.

Семья унылая,

Жена постылая,

Вся жизнь немилая —

Таков итог.

А ночь все глуше,

А топь все глубже.

И нет просвета

В трясине дней.

И нет ответа,

И нет привета.

Селедка в лодке,

Рыбак на дне.

Кричать — не слышат,

Сплошная крыша.

Молчат и дышат,

Куда ни ткнись.

Вперёд не вышло,

Назад нет смысла.

Осталось дышло

Направить вниз.

Планета вертится,

Все перемелется,

Уснет метелица,

Растает лед.

Планета вертится,

Но мне не верится,

Что все изменится,

Что все пройдет.

Достану новый

Хомут пеньковый.

Стой, мой соловый,

Не егози.

Так слово по слову

Да чем-то по столу,

К Петру-апостолу

Готов визит.

В час предрассветный

Из туалетной

Вдруг хрип предсмертный,

А может — стон,

Такой придушенный,

Совсем приглушенный

Водою спущенной…

Да был ли он?

Как это просто —

Чуть выше роста

Шнурок нетолстый

Взять привязать, —

И все заботы

Оставят разом,

И станет время,

Остынет разум.

И станет время,

Остынет разум.

Лишь тело — маятник

Над унитазом.


Жестокий романс

«Отпусти ты меня, отпусти погулять,

Разорви эти страшные цепи, —

Начинал повторять я опять и опять, —

Жить недолго осталось на свете.

Ты взгляни на меня, посмотри на меня,

Как безумно, жестоко страдаю,

Погибаю я, как мотылек от огня,

Как цветок без воды увядаю».

«Не пущу я тебя, не пущу никуда,

Ты не знаешь суровых законов.

Нас с тобою не сможет разлить и вода —

Брачной цепью ко мне ты прикован».

Скоро, скоро совсем моя жизнь доцветет,

Недуг тяжкий мне сердце изгложет.

И никто на могилку ко мне не придет

И цветов на нее не положит.

На забытом кладбище есть холмик земли.

Только надпись прохожим твердила:

Здесь покоится бедный невольник семьи —

Его брачная цепь удавила.


Воскресенье

Который раз в последний день недели

Тип отвратительный преследует меня.

Чуть свет является ко мне еще в постели.

Он мой двойник, он то же, что и я.

За книгу спрячусь я, укроюсь в кинозале,

Но он уж тут как тут, всё время по пятам.

Нахальней спутника вы встретите едва ли —

Настигнет здесь и доберется там.

В его глазах я вдруг замечу хворость,

На голове уже редеющую поросль.

Сдаю анализы потом мочи и крови,

О пошатнувшемся всё думаю здоровье.

Я стану думать о том, что недопил,

Припоминать, когда недолюбил.

Считать все эти «недо» позади.

И сознавать — нет шансов впереди.

А дни бегут, слабеет дух и тело,

Вот-вот свалюсь, хватая воздух ртом.

Я понимаю — что-то надо делать,

Но начинаю — чувствую — не то.

Но слава Богу, день уж на исходе,

И новых будней трудовых звезда восходит.

Мне снова легче, кончилось мученье,

И снова стало прошлым воскресенье.


О теще

Я жил тогда у тещи,

Я был себе не рад.

Скажу короче-проще —

Не жизнь — кошмар и ад.

Ох, теща — тип былинный —

Что в вышину, что вширь —

Обновка в магазине

С названьем «Богатырь».

И я певец безвестный,

Трудясь немало лет,

Создал ее словесный

Законченный портрет:

Вот в гамаке подвешенный

Вздыхает тяжело

Кусок свинины бешеной

В сто пятьдесят кило.

А рядом, чуть убористей, —

Отсюда вонь и брань

Бордюр багрово-пористый,

А посреди — лохань.

Лохань не закрывается —

Проснись в любую рань.

Ртом странно называется

С помоями лохань.

Я ту лохань захлопнул,

Потом пошел под суд.

Я выпил водки стопку,

И несколько минут

Я был самим собою,

Я выход чувствам дал,

Я ей нанес побои,

Что думал, то сказал.

О том, о сем, о разном.

И начался бедлам.

Ногой в ботинке грязном

Ударил по зубам…

Пускай все вышло скверно,

Но, честно говоря,

Я знаю достоверно,

Что жизнь прожил не зря.


Мой старший друг

А. Т.

Мой старший друг… Пред ним навек в долгу я.

Уму и разуму когда-то научил.

Ни перед ним, ни вами не солгу я —

Я много лет вино сухое пил.

Я пил его без вкуса и без жажды.

Глоток обильною едою заедал.

И не мешал питья, но вот однажды

Мне друг урок хороший преподал.

Была та выпивка обычной, беспричинной.

«Так это ж ёрш!» — я в ужасе вскричал.

Мой друг ответил: «Саша, будь мужчиной!»

И тот протест навек во мне застрял.

С тех пор урок я помню очень живо.

И что ни льют мне — больше не ропщу.

И даже если водку плещут в пиво,

Я лишь кивну и скромно промолчу.


Друзья, вперед

Друзья, вперед,

Труба зовет,

Труба зовет протяжно.

Куда зовет —

Уже не в счет,

Давно уже не важно.

  Вставай, сосед,

  Стреми скелет,

  Где нас еще не знают.

  Не то, сосед,

  Сожрут обед

  И кости обглодают.

И мы встаем,

Орлим, поем

Серьезно и солидно.

И мы не прочь,

Хоть всюду ночь,

И ни хрена не видно.

  Каким ты был,

  Штаны носил,

  И мухи не кусали.

  Была семья —

  Свинья и я,

  Мы новый быт ковали.

Но повело

Не в то село,

И нас обворовали,

Но без вины

Сняли штаны,

Что было оборвали.

  Теперь штаны

  Нам не нужны,

  И ничего не надо…

  Зачем, скажи,

  Такая жизнь

  И эта серенада?

  Друзья, вперед,

  Труба зовет,

  Натужно и протяжно.

  Куда зовет —

  Давно не в счет,

  Давно уже не важно.


Однажды

Однажды, весной изнуренный,

Не зная, чем время занять,

Измятый и несколько сонный

Я вывел себя погулять.

Болезни, как бедность, — в наследстве

(Потомственный интеллигент!):

Коклюш, перенесенный в детстве,

Колит в настоящий момент.

Мой быт — катафалк с бубенцами,

Работа — иссякший карьер,

И сам я — игратель словами

За ширмой солидных манер.

А рядом дразнящим парадом

Проходит гуляющих строй.

Какие сулящие взгляды

Тут встретишь весенней порой.

Помчать бы легко и открыто

За парой волнительных ног…

«Фу!» — крикнул себе я сердито

И жёстко рванул поводок.


Блюз ночных улиц

Чуть город уснет, свет огней пригасив,

Спадет ненадолго галдеж,

Ты выйди за дверь, в щель кармана спустив

На случай нечаянный нож.

Неон дребезжит, как под горку трамвай,

И лица, сменяясь, дрожат.

Гляди, но к себе заглянуть не давай,

Держи на обочине взгляд.

Вот даму в мехах офицер подхватил,

Склонил к ней галантно погон.

Но только зачем он ее усадил

В подъехавший черный фургон?

Две сотни шагов — вот и новый объект

Качается взад и вперед:

За ствол зацепился нетрезвый субъект —

Трамвая вчерашнего ждет.

Вот центр позади — и опять у реклам

Торчит несуразная тень.

Что надо ей там — не додуматься вам,

Хоть даже мозги набекрень.

Старик обгрызает там краску с доски,

Доску облизал языком.

Должно быть, припадок животной тоски

Он гасит в обеде таком.

Так много больных, без возврата смурных,

Как ночь — попадается тут.

Их много, больных, среди улиц ночных

Давно утерявших маршрут.


Песенка туриста

Четко коряги, пни обминай,

Четко держи маршрут.

Только чуть раньше всех успевай,

Тех, что с тобой идут.

Жестко планету кедой пинай,

Будь, если надо, крут.

Только чуть раньше все ж успевай,

Тех, что с тобой идут.

Пусть слаб ты и мал

И, как лошадь, пристал,

И столько коряг впереди.

Пусть слякоть и грязь,

И отсутствует связь,

И снова в прогнозе дожди.

В ногу со всеми пой-распевай,

Если с тобой поют,

Только чуть раньше всех успевай,

Тех, что с тобой идут.

Если голоден, жди-ожидай,

Если другие ждут,

Только чуть раньше все ж успевай,

Тех, что с тобой идут.

Пусть где-то война,

И зарплата одна.

Закрутит роман жена.

Заела семья,

И забыли друзья,

Но песня — не зря ведь она!

Будет удача — лишь не зевай,

Будет комфорт, уют,

Только чуть раньше всех успевай,

Тех, что с тобой идут.

Будет победа — лишь не плошай,

И прогремит салют,

Только чуть раньше всё ж успевай,

Тех, что с тобой идут.


Слабоумная песенка

Мы всякий раз, знакомых повстречал,

Вопрос один и тот же задаем,

Твердим занудно без конца и края:

«Ну как живем? Скажите, как живем?»

А я давно хочу спросить впрямую,

Ребром поставить главную из тем:

Зачем нам жизнь навесили такую?

Зачем живем, пардон, живем зачем?

Зачем в дерьмо хлеб с маслом переводим,

Шагая к яме четко день за днем?

Плодим себе подобных и изводим?

Зачем живем, пардон, зачем живем?

Слабо вам всем! А я готов к ответу.

И чем я раньше думал — не пойму!

Пусть на вопрос «зачем?» ответа нету,

Зато могу ответить, «почему?».

Так почему? Коль важно — то внимайте

(И значит — отложите все дела):

Живем мы, в общем, так и понимайте,

Лишь потому, что мама родила.


Лав стори (вариант)

Красавец дебил меня сильно любил.

Я сильно дебила любила.

Однажды дебил меня сильно побил.

Я сильно побила дебила.

А после дебил мне с другой изменил.

Я тоже дебила сменила.

Когда же дебил меня вовсе забыл,

Тогда я дебила убила.


Ох ты, жизнь, моя жизнь

Ох ты, жизнь, моя жизнь,

Ты твердила — держись!

Только я оплошал —

Всюду хмель подмешал.

Только я всюду хмель подмешал.

Что сгубил — не вернуть,

Как бы там ни тужил.

Так не надо тянуть

Сок последний из жил.

Так не надо тянуть сок из жил.

Не держи меня, жизнь,

Я уже отслужил

И теперь на тебя,

Как на все, положил.

И теперь на тебя положил.


Песенка пессимизма

Опять весна стучится в наши двери,

Зовет, манит: давай поговорим.

И мы спешим надеяться и верить.

И каждый миг весны неповторим.

Припев:

Весенний дым прогонит ветер мимо,

И, глядя вслед, мы часто говорим:

Где нет огня — там не бывает дыма,

И только мы чадим, но не горим.

О чем же мне, весна, с тобой судачить?

Я так давно привык среди зимы,

Продрог насквозь без друга и удачи,

А если так — весны не стоим мы.

Припев.

И все ж попытка, кажется, не пытка.

Я дверь тяну и выхожу во двор.

Там у крыльца ручьи сбегают прытко,

А у меня все тот же разговор.

Припев.

Нет, не по мне весенние разливы,

Ведь я навек с зимой неразлучим.

Я снова слышу зов ее тоскливый.

И мир вокруг опять неразличим.

Припев.


Страхи

Мне на суку давно пора повиснуть,

Наверно, скажут: «Черт-те что!» — И пусть!

Но всем надеждам суждено прокиснуть

Всё оттого, что многого боюсь.

Как мне снести, что патанатом пьяный

Меня бездушно станет потрошить

И в каламбуре про конец мой странный

С подручным вместе примется хохмить?

Потом землей завалят поскорее,

Еще надгробьем сдавят рот и грудь.

А это все — не выдумать страшнее —

Вовек не даст ни охнуть, ни вздохнуть.

И ничего на свете не убудет.

Лишь только след протянется в снегу.

Когда же след и тот не виден будет,

Я о себе напомнить не смогу.

Нет, ни за что с собой мне не покончить,

Поскольку страхов диких не унять.

И значит — жить и петь об этом звонче.

К тому ж боюсь расстроить слишком мать.


Баллада о бутылке и веревке

Давай споем с тобой, струна,

Хоть это вслух неловко.

Но в каждом доме быть должна

Бутылка и веревка.

Не так-то просто связь познать

Бутылки и веревки —

Она не в том, чтоб всех вязать

При пьяной потасовке.

Я сам не раз со всяких глаз

В плачевном состояньи

Имел бутылку про запас

И дальше слал страданье,

А тут оно меня нашло:

С утра был в жажде жуткой,

Но не везло мне, как назло,

С бутылкой не на шутку.

Решил не гнать года тогда

До дальней остановки,

А стопорить их навсегда

При помощи веревки.

Я перерыл в горячке дом

С балкона до кладовки —

Весь дом поставил кверху дном —

Но не было веревки.

Я в магазин за ней помчал,

И тоже нет в помине,

Хоть побывал я сгоряча

Не только в магазине.

В тот день я понял и простил

Всех тех, кто жил в разладе,

И лишь глядеть вперед просил,

Как просят Христа ради.

И все б сошло, когда б не тип

И чуточку везенья,

Но я в беду по горло влип,

А он шагнул в забвенье.

Язык не бур, зачем им рыть

Подкопы под терпенье?

Дождется бес и, как нам быть,

Вдруг выдаст без зазренья.

Достала нож рука сама,

И кончилось неладно:

И впереди тюрьма и тьма,

И сзади все нескладно.

Так перестань теперь, струна —

Об этом вслух неловко,

Но в каждом доме быть должна —

Не водка, так веревка.


Песенка террориста

Нет мяса, масла, молока,

Спиртного не добыть.

Не станет скоро табака.

Как дальше будем быть?

  Один — как кот, другой — как крот,

  Но всяк лапшу крошит,

  А всем, кому недостает,

  Тем на уши — лапши.

И каждый прет, а выйдет рвет

У каждого бока.

А наше с вами уплывет,

И мы — как в дураках.

  Достать бы где-то пулемет.

  Дот на ходу достать.

  Тот пулемет бы в этот дот —

  Поехали гулять!

Забудет техника простой

В руках у молодца —

Я в поле выехал с косой,

А полю нет конца.

  Эх, мне б нейтронок про запас —

  Вот это был бы класс:

  Всё было б сделано для вас —

  Не стало б только вас!


Песенка оптимизма

Вовек не видел в жизни счастья,

Пока не встретил чудака.

Его слова, как быть в ненастье,

Теперь со мною на века:

Припев:

Если стошнит,

Согнись побякай,

Давит на низ —

Садись покакай.

Суки они —

Пошли их на хуй.

Встань. Плюнь.

Опять начни.

Теперь, когда любовь покинет,

Для драм особых нет причин.

Момент — и легок на помине —

Чудак мне издали кричит:

Припев.

Когда случится — хворь подловит

И в три погибели согнет,

Найду опору в мудром слове,

И не по мне тоскливый счет:

Припев.

Когда ж один остался в мире,

Поскольку всем не по пути,

Глаза на мир раскрыл пошире,

И снова, слышите, звучит:

Припев.

И ты, когда беда какая

Снесет с катушек невзначай,

Утрись и, взгляд не отрывая,

В глаза ей прямо повторяй:

Припев:

Если стошнит,

Согнись побякай,

Давит на низ —

Садись покакай.

Суки они —

Пошли их на хуй.

Встань. Плюнь.

Опять начни.


О теле и о деле

Потело часто тело —

Хотело часто тело.

Чего хотело тело?

Хотело тело тело.

Припев:

Раз, два, три…

Хотело тело тело,

Раз, два, три…

Пошло оно гулять.

Раз, два, три…

Надело это тело

Одежек пять,

Ну как их снять?

И надо объяснять.

Раз, два, три…

Когда захочет тело,

Раз, два, три…

Короче, своего

Раз, два, три…

Чтоб ни надело тело,

Пускай всего И сверх того,

Все будет нулево.

Кому какое дело,

Что хочет тело тело?

А в том-то все и дело,

Что ищет тело тело.

И снова, что за дело,

Что ищет тело тело?

А в том-то все и дело,

Что лезет тело в тело.

Ну, что там в самом деле

Находит тело в теле?

Но входит до предела

Зачем-то тело в тело.

Зачем-то до предела

Заходит тело в тело,

Заходит и выходит.

Не зря выходит, ходит.

Припев.

По делу, не по делу

Твердим мы — ближе к делу,

На деле — ближе к телу.

Ну, что там в самом деле

Находит тело в теле?

Но было б только тело,

А там не станет дело.

У тела и у дела

На деле столько сходства,

А в сходстве до предела,

По правде, только скотства.

Но вот какое дело —

Коль служит телу дело,

То отделять не дело

От тела это дело.

Припев:

Раз, два, три…

Хотело тело тело,

Раз, два, три…

Пошло оно гулять.

Раз, два, три…

Надело это тело

Одежек пять,

Ну как их снять?

И надо объяснять.

Раз, два, три…

Когда захочет тело,

Раз, два, три…

Короче, своего

Раз, два, три…

Чтоб ни надело тело

Пускай всего

И сверх того,

Не значит ничего!


Танец дам

Снова музыка играет,

Барабаны трам-там-там:

Летний вечер собирает

На веселый танец дам.

Все, как бабочки на лампу,

Or стареющих мамаш

Втихомолку дали драпу,

Чтоб исполнить танец наш.

Припев:

Дам-дам-дам

Я совет вам дельный дам.

Дам-дам-дам

Вам свой опыт передам.

Дам-дам-дам

Приглашайте к танцу дам.

Это танец, старый танец,

Это вечный танец дам.

Громче музыка играет,

Все танцуют здесь и там.

Те, кто время не теряет,

Прижимают крепче дам.

Ножка к ножке, щечка к щечке,

Сердце в сердце бам-бам-бам.

И почти дошли до точки

Под такой мадаполам.

Припев.

Барабан зашелся в стуке,

Все победней трам-там-там.

В этом стуке, как в поруке,

Обещанье дам-дам-дам.

Дамы в раж. Не по наукам

Мелкой дробью по полам,

Сообщая каждым звуком,

Что готовы сдаться вам.

Припев.

Так когда-то над саванной

Горячо гремел там-там,

Созывал в манере странной

На дам-дам веселых дам.

Пусть же музыка играет,

Пусть танцуют здесь и там,

Пусть там-тамы собирают

На дам-дам веселых дам.

Припев.


Шведский вариант

Его история до чертиков знакома.

Порядка не было, как ни в одной из стран.

Пришли к варягам: правьте, мол, как дома.

Вот так родился шведский вариант.

Еще мы помним, как с Петром окно рубили,

Чтоб устранить в стене одной большой изъян.

Они нас круто шомполом учили.

Так подтвердился шведский вариант.

Опять бардак в стране, и все вразнос, как прежде.

У шведа рядом все путем и все в карман.

Так не послать ли нам послов в надежде,

Что повторится шведский вариант?

Куда нас гонит вариант родной советский?

На стыке трех дорог страна стоит сейчас.

И что за грех, что снова будет шведский

И не в последний, как не в первый раз?!


Наивная песенка

Говорят, на просторы России

Налетел саранчой бюрократ

И дела вытворяет такие,

Что сам черт бюрократу не брат.

Надо ж действовать, делать хоть что-то,

Исполкомов привлечь аппарат.

А друзья мне: не будь идиотом (вот так) —

В исполкомах сплошной бюрократ.

Говорят, нынче мафия всюду

Перекрыла в стране кислород,

Весь народ превратила в Иуду

И заткнула апостолам рот.

Надо ж действовать, делать хоть что-то,

Ставить в органах круто вопрос!

А друзья мне: не будь идиотом (вот так) —

Там начальник до пят мафиоз.

Говорят, что коррупция всюду:

Продается Карл Маркс с бородой,

А простому советскому люду

Сунут в рот его член обрезной.

Надо ж действовать, делать хоть что-то,

Есть в обкоме большой коммунист!

А друзья мне: не будь идиотом (вот так) —

Он и есть основной коррумпист.

Как же, братцы, случилось такое,

Видно, что-то в системе не то.

Не уйти мне теперь от запоя,

Вроде лето, а тянет в пальто.

Что же с нами, несчастными, будет?

Кто нам даст за всё это ответ?

Как же так, что партийные люди (вот так) —

Обосрали партийный билет?


Песенка информатора

Давай ты трепись — я поддакну

И сам два-три слова скажу.

Потом, куда следует, капну,

Точней говоря, доложу.

Сработаю четко и гладко,

Не хватит — еще доложу.

Когда ж тебе станет несладко,

Я честно в глаза погляжу.

А есть мне нужда — моментально

Кладу я на всякий закон.

Ведь я, так сказать, социально

И с разных сторон защищен.

И пусть не в обкоме мой папа,

По гроб я обязан судьбе

За то, что мохнатая лапа

Давно у меня в КГБ.

Я им — они мне помогают.

Такой у нас, в общем, калач.

Так что же меня называют

Совсем не по делу — стукач?


Дуняша Кулакова

В неполные свои пятнадцать лет

Я полюбил — и не хочу иного —

Ту деву, что прекрасней в мире нет,

По имени Дуняша Кулакова.

Ни клятв, ни ласк не требовала ты

Ни денег, ни одежд, ни даже крова.

О женщина из розовой мечты —

Прекрасная Дуняша Кулакова!

Как я любил ее, мои друзья,

Страсть настигла снова, снова, снова!..

О первая любовь и женщина моя —

Бесценная Дуняша Кулакова!

Порой потом пресыщенным бывал

От тела ненасытного другого,

Но никогда тебя не оставлял,

Моя любовь Дуняша Кулакова.

С ней мне не страшен сифилис и СПИД,

И не поймаешь триппера какого.

С подругой верной это не грозит.

Всегда верна Дуняша Кулакова.

Я всем открыт, все время на виду.

Пусть будет всякого: хорошего, плохого,

Я никого прекрасней не найду,

Чем первая любовь — Дуняша Кулакова.

ЧЕЧЕНСКИЕ ПЕСНИ

чеченские песни

ТЕКСТЫ ПЕСЕН, КОТОРЫЕ ВЫ НАЙДЕТЕ НА ЭТОЙ СТРАНИЦЕ

ГЕРОИЧЕСКИЕ И ВЕЛИЧАЛЬНЫЕ ПЕСНИ 

  • АХМАД АВТУРИНСКИЙ © Перевод В. Гончаров
  • ПЕСНЯ ШАМИЛЯ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ХАДЖИ-МУРАТА © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О ГАМЗАТЕ © Перевод Н. Тихонов
  • ПЕСНЯ АБРЕКА © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ЗАЩИТНИКОВ РОДНОГО АУЛА © Перевод Н. Гребнев
  • Я СРАЖАЛСЯ С ВРАГАМИ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ВРЕМЕН БОРЬБЫ ВОЛЬНЫХ ГОРЦЕВ С ФЕОДАЛАМИ © Перевод Н. Тихонов
  • ПЛАЧ О ПОГИБШЕМ В БОЮ С ДЕНИКИНЦАМИ © Перевод С. Олендер
  • ПЕСНЯ ОБ АСЛАНБЕКЕ © Перевод С. Липкин

ПЕСНИ ЛЮБВИ

© Перевод Н. Гребнев

  • ПЕСНЯ ГОРЯНКИ
  • «Если белое платье мелькает вблизи родника…»
  • «Милый с милою, бывает…»
  • «Милый, что мы будем делать…»
  • «Не кори меня сурово…»
  • «Как-то ветер, подувший с моря…»
  • «Мне говорят, чтоб сгорела дотла…»
  • ДЕВИЧЬЯ ПЕСНЯ
  • ТЫ У НАШИХ ВОРОТ НЕ ХОДИ
  • ТЕБЯ ЛЮБЯ, ПЛА?ЧУ
  • НЕ РАЗЛУЧАЙТЕ НАС
  • ГОРЕ МНЕ, МАМА
  • КАК ЖЕ НАМ РАССТАТЬСЯ?
  • ТЫ МЕНЯ ОБМАНУЛ
  • «Мне б в голубку-птицу превратиться…»
  • «Мне и зноем опаленный…»
  • ЗАВЕТНОЕ СЛОВО
  • «Ой, голубь, ой, голубь мой белый…»
  • «Красят склон весною…»
  • СОЛНЦЕ ВЗОЙДЕТ — Я ГЛЯЖУ В ВЫШИНУ
  • «Почему ты не стыдишься…»
  • СЫН ВДОВИЦЫ
  • «Никого другого не видя…»
  • «Утром жду я темной ночи…»
  • «Я не вижу, что вечер светел…»
  • «Если б сиротской была моя доля…»
  • «Не из края нашего…»
  • «Сами свивают гнездо свое птицы…»
  • «Ты — моя любовь, птенец мой милый…»
  • «Горе у меня, у молодой…»
  • «Говоришь ты, что пришел бы…»
  • «Мать меня к роднику не пускает…»
  • «Солнце, говорят, восходит…»
  • «Ночью будешь ты идти ко мне…»
  • СКАЖИТЕ
  • «У тебя жена седая…»
  • «Матушка милая, сжалься, родная!..»
  • «Там, на дворе у соседей, залаяли…»
  • «В час, когда взойдет звезда рассветная…»
  • ТЫ ИДЕШЬ К РУЧЬЮ
  • АЛЬБИКА
  • «Сколько слез пролила я…»
  • «Ноги к нему идти не хотят…»
  • «В доме где-нибудь забьюсь я…»
  • «Мне сказали: горы высоки…»
  • ЗА ТО, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ В ШИНЕЛИ
  • ЮНЫЙ АЛИ

ГЕРОИЧЕСКИЕ И ВЕЛИЧАЛЬНЫЕ ПЕСНИ


АХМАД АВТУРИНСКИЙ

© Перевод В. Гончаров

1

В утреннюю пору,

Когда еще солнце

Зайти не успело,

В утреннюю пору,

Когда еще зорька

В горах полыхала,

Нет, не полыхала

Утренняя зорька,

А, как зверь, металась,

Раненный смертельно,

В утреннюю пору,

Оттолкнувшись сзади

Сильными руками,

На ноги поднялся

Ахмад Автуринский.

На стене висело

Грозное оружье,

Он его с улыбкой

На бедро повесил.

Повернувшись, вышел

Он из низкой сакли,

И вошел в конюшню

Ахмад Автуринский.

Из конюшни вывел

Он коня гнедого.

Золотом играла

Тонкая уздечка.

Он к столбу повыше

Во дворе просторном

Привязал спокойно

Гордого любимца.

Как невесту к свадьбе,

Он коня украсил,

Быстро снарядился,

И, как будто солнце,

Что спешит к закату,

Чтоб оставить землю

В темноте и мраке,

Свой аул покинул

Ахмад Автуринский.

Отпуская повод,

Он коня гнедого

Тонкой плетью тронул.

Конь, как ветер в бурю,

Что приносит беды,

Вдоль реки помчался.

В долы гор горбатых

Вечером ворвался

Ахмад Автуринский.

2

По земле бегущих

Он верхом догонит,

От коня ушедших

Он затравит псами,

А взлетевших в небо

Коршуном настигнет.

На хребтах отвесных

И в ущельях диких,

Целясь пулей в сердце,

Промышлял охотой

Ахмад Автуринский.

Вдруг джигит услышал,

Вдруг джигит увидел

Коня молодого.

Он звенел уздечкой

И спокойно пасся

На поляне горной.

А под диким вязом

Спал казак станичный.

Поразмыслив малость,

К нему обратился

Ахмад Автуринский:

«Почему лежишь ты

На камнях под вязом?

Разве не имеешь

Кунака средь горцев?

Разве нет чеченца,

Чтоб тебе был рад он?»

И с коня он спрыгнул

И, ремнем стреножив,

Отпустил гнедого,

Чтоб спокойно пасся.

Взял седло и бросил

Себе в изголовье,

Буркою укрылся

И уснул беспечно,

Грозное оружье

Крепко обнимая.

К казаку прижавшись,

Спал и сон увидел

Ахмад Автуринский, —

И в поту проснулся

Ахмад Автуринский.

И казак станичный

Тоже пробудился.

Наяву увидел

Ахмад Автуринский —

Конь казачий гонит

Горного красавца.

Словно зверь красивый,

Раненный смертельно,

Оттолкнувшись сзади

Сильными руками,

На ноги вскочил вдруг

Ахмад Автуринский.

И казак станичный

Тоже встал на ноги.

«Слушай, — крикнул грозно

Ахмад Автуринский,—

Не будь сиротою

Ты, казак станичный!

Испугал скакун твой

Моего двугодка.

Может, испугаешь

Ты его владельца?

Мы должны бороться

Среди скал отвесных,

Среди этих плотных

Каменных отрогов!»

Так сказал, поднявшись,

Ахмад Автуринский.

Но ему ответил

Вдруг казак станичный:

«Не будь сиротою,

Ахмад Автуринский.

Чем мы биться будем

Среди скал отвесных,

Среди этих плотных

Каменных отрогов?

Ружьями ль стреляться,

Шашками ль рубиться?

Чем тебе угодно,

Чем считаешь лучше?»

— «Не будь сиротою,

Эй, казак станичный!

Ружьями стреляться

Нам нельзя с тобою,

Может быть осечка —

Ненадежны ружья.

Шашками вернее

Нам рубиться будет.

Шашка не обманет,

Коль рука не дрогнет».

Так сказал великий

Ахмад Автуринский.

Дал казак согласье,

Но сказал спокойно,

Обнажая шашку:

«Не будь сиротою,

Ахмад Автуринский,

Не сочти за трусость,

Выслушай, подумай.

Если ты успеешь

И меня зарубишь,

Люди просто скажут:

„Казака при встрече

Зарубил недавно

Ахмад Автуринский“.

Скажут и забудут…

Если я успею,

От казачьей шашки

Ты в бою погибнешь,

И тогда все скажут:

„Ахмад Автуринский

Был убит каким-то

Казаком станичным“.

Ты слывешь в народе

Храбрым и бессмертным.

Так давай друзьями

Будем мы с тобою.

Девушек здесь нету,

Чтобы свою удаль

Показать пред ними.

Наберись терпенья,

Будет еще случай, —

Мы себя покажем,

Ахмад Автуринский!»

Так казак станичный

Предложил джигиту.

И, подумав малость,

Дал свое согласье

Ахмад Автуринский.

И, обнявшись крепко,

Кунаками стали

Два героя наших.

И за эту дружбу

Мы поднимем чаши —

Пусть живет счастливо

Среди гор чеченских

Ахмад Автуринский!


ПЕСНЯ ШАМИЛЯ

© Перевод Н. Гребнев

В час, когда от Казбека опять

Поднимаются ветры обильные,

Выползают в ущелье играть

Звери хищные, самые сильные.

Но потом появляется лев,

Чтоб свои оглядеть просторы,

И зверье, перед ним присмирев,

Торопливо пятится в норы.

Говоря: «Там мой дом между скал,

За вершинами синими»,—

Черный сокол всех птиц распугал

И парит над вершинами.

«Я, мол, царь-государь за семью

Океанами и морями», —

Белый царь говорит и свою

Длань с мечом заносит над нами.

Говорят, будто рыба одна

Без воды народилася.

«Мне бы воду, — мечтает она, —

Я бы всласть порезвилася».

Горе есть и у птицы орла,

У орла однокрылого.

Птица думает: «Мне бы крыла,

Выше всех бы парила я».

В небе синем звезда не горит,

Не блестит и не светится.

«Мне б сиянье, — она говорит, —

Я была б ярче месяца».

Что поделать, всем прочим сродни

Мои други всегдашние.

Даже будь и сильнее они,

Вряд ли были б бесстрашнее.

Жизнь дается нам всем не навек.

Пусть лишь храбрым она улыбается,

А у тех, кто замыслит побег,

Пусть от тела душа отделяется.

Да не будет, друзья, суждена

Нам могила бесславная,

После смерти навечно она,

Как при жизни жена своенравная.


ПЕСНЯ ХАДЖИ-МУРАТА

© Перевод Н. Гребнев

Я обложен, до смертного часа я дожил,

Не оставлю я слов, что повторят потом.

С тем смирившись, что не совершиться не может,

Смерти жду я, тройным окруженный кольцом.

Словно волк в западне, ничего я не значу.

Я припомнил присловье, что слышал не раз:

«Как ни храбр удалец, но минует удача,

Если пробил иль близок погибели час».

Ни спасенья, ни чуда не жду, ни подмоги:

В мире, кроме аллаха, бессмертного нет.

Ты, отважное сердце, не бейся в тревоге,

Чтобы раз умереть, и рожден я на свет.

Что вы, руки мои, безнадежно упали?

Неужели оттого, что подходит конец?

Но и в пору удачи вы знали и ждали,

Что и вас раздробит раскаленный свинец.

На высоких горах, на широких равнинах

Вы врагам причинили немало обид,

Но приходит конец вашей жизни недлинной,

Вас сегодня горячий свинец охладит.

Не печалься, моя голова удалая,

Хоть конец нам приходит и близится суд,

Но и в светлые дни разве жил я, не зная,

Что однажды мне голову шашкой снесут.

О земля, я скакал по дорогам и пашням,

Не тебя ль попирал я ногами коня?

Но, лишенного ныне удачи всегдашней,

Ты простишь милосердно и примешь меня.

А за то, что топтал я тебя, бесталанный,

Всё ты взыщешь с меня, всё получишь сполна.

Под могильною насыпью четырехгранной

Ты меня упокоишь на все времена.

Будет тело мое на траве распростерто.

Мою голову шашкой от плеч отделя,

Станут недруги злые рассматривать гордо

И глумиться над нею, себя веселя.

Но покуда, друзья, мы и сильны и ловки,

И хоть наша погибель и недалека,

Заряжайте пистоли свои и кремневки

И стреляйте без промаха, наверняка.

И хоть ждем мы погибели, а не победы,

Но ведь, кроме аллаха, бессмертного нет.

Горе нам, если дрогнет рука напоследок,

Чтобы раз умереть, рождены мы на свет.


ПЕСНЯ О ГАМЗАТЕ

© Перевод Н. Тихонов

Подымемте песню большой старины,

Как были гехинцы Гамзату верны.

За Терек ушли от погони,

И лодками стали их кони.

Нагайки их веслами стали,

Шли кони, пока не устали.

Тогда, окруженны врагами,

Гехинцы легли за стогами.

«Сдавайтесь!» — враги им кричали,

Их пули в кольчуги стучали. —

«Довольно сверкать вам очами,

Нет крыльев у вас за плечами,

Чтоб в небо взлететь бы ретивым,

Когтей нет, чтоб в землю уйти вам!»

Вскричал им Гамзат: «Вы забыли,

Что крымские ружья — нам крылья,

Что когти нам — шашки кривые,

И мы не сдадимся живые!»

Вскричал тут Гамзат муталимам:

«Сражайтеся неутомимо!

А вы, перелетные птицы,

В Гехи полетите проститься.

За нас долетите проститься,

Скажите, как стали мы биться,

Скажите красавицам ясным,

Что умерли мы не напрасно,

Что плечи свои не согнули,

Поставив, как стены, под пули.

Лежим на Черкесском холме мы,

Недвижны, в крови мы и немы.

Мы голые шашки сжимаем,

К нам волки приходят, хромая.

И вороны к нам налетели,

Не сестры поют нам — метели.

Скажите народу вы, птицы,

Что нами он может гордиться…»

И бросились в бой муталимы,

Сражался неутомимо.

Так пали гехинцы, Гамзату верны,

У Терека пенистой, вольной волны.


ПЕСНЯ АБРЕКА

© Перевод Н. Гребнев

Если бы вдруг я

Горе излил,

Если б на луг я

Слезу обронил,

Знаю, печаль моя землю сожгла бы

И на равнине трава не росла бы.

Если бы в песне

Я горе излил,

В реку бы если

Слезу обронил,

То от соленой слезы и от горя

Сразу река превратилась бы в море.

Там, где скитаюсь я,

Нету еды,

Там, где скрываюсь я,

Нету воды.

Я пробавляюсь дубовой листвою,

Пью-напиваюсь росою скупою.

Сплю я в далеких

Звериных углах,

Глина под боком,

Пенек в головах.

Я по ночам засыпаю в тревоге,

Сплю и завидую зверю в берлоге.

Я, о проклятье,

Совсем одинок.

Милые братья,

От вас я далек.

Голод и холод в далеком краю

Отняли силу былую мою.


ПЕСНЯ ЗАЩИТНИКОВ РОДНОГО АУЛА

© Перевод Н. Гребнев

Всюду от дыма и пламени тьма

И залиты камни кровью,

И нищие наши пылают дома,

Что строили мы с любовью.

Сегодня на улицах наших прямых

Людские снуют вереницы,

И негде стоять, оттого что на них

Так много людей суетится.

Недавно в дома пришедшие к нам

Наши любимые жены

Называют по именам

Нашу родню смущенно.

Вы слышите: плач над селеньем стоит,

Люди плачут на свежих могилах,

И плачут малые дети навзрыд,

Ища матерей своих милых.

И женщины в этот нерадостный час

В наши угрюмые лица

Глядят и тех выбирают из нас,

Кем смогут потом гордиться.

Ужели заклятых наших врагов

Мы нынче осилить не сможем?

Ужели проклятых наших врагов

Сегодня не уничтожим?

Ужели мы сабли не обагрим

Вражеской кровью алой?

В сердца их бесчестные не вонзим

Хенапинских наших кинжалов?

Взберитесь скорей на Черкесский хребет,

Взгляните скорей на дороги.

Там пыль не дымится ль, не виден ли след,

Не видно ли там подмоги?

Сейчас долгожданной подмоги мы ждем,

Ее мы дождемся и вместе

Пойдем напролом, испугаем огнем

Врагов, у которых нет чести.

А тот, кто боится за шкуру свою,

Пусть в этом признается честно.

Тому ж, кто готов отличиться, в бою

Найдется достойное место.

Спасем, защитим мы народ свой и род,

Селенья родимого края.

Нас сколько б ни пало, победа нас ждет.

По седлам, герои! Поскачем вперед,

Коней через стены бросая.


 Я СРАЖАЛСЯ С ВРАГАМИ

© Перевод Н. Гребнев

«Как ни люблю я тебя, мой родной,

Быть не могу я твоею женой:

Старая бабка моя бесновата,

Мне говорит, ты худой, как лопата».

«Не солгала твоя бабка проклятая:

Что же мне делать, худой, как лопата, я.

Часто случалось бросаться мне в Терек,

С нашего плыл я на вражеский берег».

«Как ни люблю я тебя, мой родной,

Быть не могу я твоею женой:

Дед о тебе говорит мне сурово —

Кашляешь, грудь, мол, твоя нездорова».

«С дедом твоим понапрасну не спорю я.

Много познал и гонений и горя я.

Счастья не знал я, лишился я сил,

Грудь надорвал я, нутро застудил».

«Как ни люблю я тебя, мой родной,

Быть не могу я твоею женой:

Братья не любят тебя и бранятся:

„Плечи его никуда не годятся!“»

«Нет, не оспорю их верные речи я.

В тяжкой борьбе повредил свои плечи я.

Часто за них, если были бои,

Прятались робкие братья твои».

«Как ни люблю я тебя, мой родной,

Быть не могу я твоею женой:

Сестры ругают тебя при народе:

„Ноет в боку у него по погоде“».

«Правы и сестры твои нехорошие, —

Бок надорвал я тяжелою ношею.

В битве со страху лишившихся ног

Братьев твоих на себе я волок».


ПЕСНЯ ВРЕМЕН БОРЬБЫ ВОЛЬНЫХ ГОРЦЕВ С ФЕОДАЛАМИ

© Перевод Н. Тихонов

Мы родились той ночью,

Когда щенилась волчица,

А имя нам дали утром,

Под барса рев заревой,

А выросли мы на камне,

Где ветер в сердце стучится,

Где снег нависает смертью

Над бедною головой.

Но поля ты там не встретишь,

Не будешь овец пасти ты.

Мы дрались с врагами жестоко,

Нас не одолели князья.

Как ястреба перья, уступы

Рыжеют, кровью покрыты,

Мы камни на них уронили,

Но честь уронить нам нельзя.

И мы никогда не сдадимся,

Накинем ветер, как бурку,

Постелью возьмем мы камни,

Подушками — корни сосны.

Проклятье князьям и рабам их,

Собакам лохматым и бурым,

Их кровью заставим мочиться,

Когда доживем до весны.

Костры мы поставим в пещерах

И наших шашек концами

Усилим огонь их, и пулями

Пробитые башлыки

Накинем на сыновей мы,

Пускай они за отцами

С князьями схватятся в битве,

Когда умрут старики.

А наши любимые скажут:

«Мы ждали с набега так долго,

Я ждала — и вот я целую, —

Я ждала, не смела устать,

Я даже тогда целовала б,

Когда бы уста, как у волка,

В крови его были б враждебной,

Но я б целовала в уста.

Я дам ему рог с аракою,

Айрану и турьего мяса,

Я косы отрежу, чтоб косы

Пошли на его тетиву,

Сама наточу ему шашку,

Когда он уснет, утомяся.

А если он ранен, и стонет,

И кровью он моет траву, —

Спою ему песню, и песней

Заставлю рану закрыться,

Напомнив о том, что весь род его

Вольный и боевой,

О том, что родился он ночью,

Когда щенилась волчица,

Что имя сыскали утром,

Под барса рев заревой».


ПЛАЧ О ПОГИБШЕМ В БОЮ С ДЕНИКИНЦАМИ

© Перевод С. Олендер

Если море синее в чернила превратится,

Если станет облако большим листом бумажным, —

Всё равно словам не уместиться на страницах,

Да и слез не выплакать о юноше отважном!

И пускай вершины гор надвинутся высокие,

Ветви гибкие колышутся от гнева!

Пусть опять всплывают в памяти те дни далекие,

Грудь сжимается от грустного напева!

Лишь начну рассказ о гибели любимого,

Слышу сердца частые удары.

И горит, горит щека, слезой палимая!

Горе матери героя, горе старой!

К вам в аул пускай течет, блестя, слеза моя,

Престарелые родители героя!

Не забыл народ чеченский партизана,

Не забудется и время боевое!

Не утешит вас письмо мое печальное.

Горе матери и боль жены едины!

Вижу я отсюда и селенье ваше дальнее,

Ваши благородные седины!

На столе передо мною облик милого,

Снимок сделан был по вашему заказу!

На портрет его смотреть уже не в силах я!

Вот он — улыбающийся, остроглазый!

Хорошо сидит на нем шинель походная,

И надвинута папаха низко.

Вот рука его, по-зимнему холодная,

Возится с винтовкою австрийской.

Вспоминаю дни сражения великого.

Вот она, тоски моей причина:

Светлый лоб его — по милости Деникина —

Красная пересекла морщина…

Пусть лежит на вас проклятье, банды белые!

Вы со смертью и насилием дружили.

Подожгли со всех сторон селенье целое

И родителей наследника лишили!

Вороны вам выклюют глаза несытые,

Кожееды искромсают спину.

Старики вам не простят вовек убитого —

Милого единственного сына!

Весь аул запомнил облик юноши,

И его прославят поколенья.

Вся Чечня сложила песнь о юноше:

«Смелость льва и быстрота оленя…»

Я себе скроила, сшила платье темное,

Я ношу его, как знак моей печали.

Не одна я со своей тоской огромною —

Ведь со мной портрет, что вы прислали.

И на этом прерываю я послание.

Больше я перо держать не в силах.

Навещу родной аул весною раннею,

Навещу любимого могилу!


ПЕСНЯ ОБ АСЛАНБЕКЕ

© Перевод С. Липкин

Ленин — друг наш — призвал великанов земли

Ополчиться на тьму вековую.

Великаны земли весь народ повели,

Чтоб разрушил он тьму вековую.

Этот клич услыхал Асланбек издали,

Ненавидел он тьму вековую!

И за ним ингуши и чеченцы пошли,

Ополчившись на тьму вековую.

Богатеи с царем были тьмой вековой,

Но столкнул их народ — и упали!

Генералы тогда страшный подняли вой:

«О, как низко теперь мы упали!»

И пошли к англичанам покорной толпой,

На колени пред ними упали:

«Помогите! Вступите вы с Лениным в бой,

Чтобы вы, как и мы, не упали!»

Англичане пришли с генералами к нам,

Победить они думали горцев.

Но хвала нашим мудрым и храбрым вождям:

Эржкинез оказался у горцев!

И джигитов повел Эржкинез на врагов, —

Англичане бежали от горцев!

Научившийся мужеству большевиков,

Асланбек был героем у горцев!

Снова белая в горы ворвалась беда, —

Кликнул клич Асланбек Шерипов,

И возглавил отряд партизанов тогда

Молодой Асланбек Шерипов.

«Путь у горцев один — это ленинский путь! —

Так учил Асланбек Шерипов. —

И, как реки, нельзя нас назад повернуть»,—

Говорил джигитам Шерипов.

Уничтожить врага ты всегда поспевал,

Молодой Асланбек, я помню!

Сколько раз я тебе свои песни певал,

Им внимал Асланбек, я помню.

И любовь к трудовому народу твою,

Молодой Асланбек, я помню…

И печальную весть, что погиб ты в бою,

Молодой Асланбек, я помню…

Против рабства былого пошел Асланбек,

И сразили враги Асланбека.

Но свободен и счастлив теперь человек, —

Стала жизнью мечта Асланбека.

Золотой наступил в нашей родине век,

Стала садом страна Асланбека.

В сердце каждого горца живет Асланбек,

Не забудут в горах Асланбека!


ПЕСНИ ЛЮБВИ

© Перевод Н. Гребнев

 


 

 

ПЕСНЯ ГОРЯНКИ

Там, где скрываюсь я, горы в дыму.

Добрые люди, скажите ему,

Пусть мой любимый не медлит ни дня,

В горы пойдет и отыщет меня.

Там, где скрываюсь я, камни и лед.

Лед я рублю, а вода не идет.

Нечего пить мне здесь, как на беду,

Нечего есть, где достать мне еду?

Камни и горы, в горах я одна.

Камни и горы, я слову верна.

Люди, скажите орлу моему,

Сердце отдам я ему одному.

В горы дорога крута и трудна.

Пусть, ради бога, придет — я одна.

Страшно в горах мне, здесь камни и лед,

Пусть он придет и меня заберет.

Камни и лед на дороге сюда,

Камни тверды, — я, что камень, тверда.

Может быть, милого в этом аду

Мне не дождаться, но жду я и жду.

 


 

«Если белое платье мелькает вблизи родника…»

Если белое платье мелькает вблизи родника

И с кувшинами девушка медлит домой воротиться,

О несчастная мать, ты должна примириться

С тем, что с дочерью скоро придется проститься,

Что веселая свадьба, а с ней и разлука, близка.

 


 

 «Милый с милою, бывает…»

Милый с милою, бывает,

Вдруг у родника сойдутся.

Всё вокруг тогда стихает —

Так они в любви клянутся,

Так их речи жарко льются,

Что вода в ручье вскипает

И ручей пересыхает,

Камни только остаются.

 


 

 «Милый, что мы будем делать…»

Милый, что мы будем делать,

Замели в горах метели?

Милый, что мы будем делать,

В поле ветры загудели?

Милый, что мы будем делать,

Я погибну, не спасусь,

Если и фатою белой

От метели заслонюсь.

Что мы будем делать, милый?

Верь, не смерти я страшусь.

Не замерзнуть я боюсь,

Страшно мне: сойдя в могилу,

Я с тобою разлучусь.

 


 

«Не кори меня сурово…»

Не кори меня сурово,

Не жури меня ты снова,

Не ругай, родная мать,

Не за что меня ругать.

Встретив парня молодого,

Встретив парня дорогого,

«Не люби» — такого слова

Не могла же я сказать.

 


 

«Как-то ветер, подувший с моря…»

Как-то ветер, подувший с моря,

Реки высушил все и тучи,

Но не высушил слез горючих,

Ибо с детства познала я горе.

В небе солнце горело, блистая,

Лед растаял, река очнулась,

Но в груди моей лед не растаял,

Ибо смолоду я обманулась.

Было мне лет пятнадцать, не боле,

В первый раз я любовь узнала.

С той поры я и плачу от боли,

Я обиды стерпела немало.

Не слезитесь, глаза мои — зорьки,

Чтобы вовсе слепой не стать мне.

Я рассталась с неверным и только,

Не отец он родной, не мать мне.

Будь же, сердце мое, милосердным,

Успокойся, меня помилуй.

Я рассталась лишь с парнем неверным,

Не с сестрою, не с братом милым.

Мне он выше вершины казался,

Оказался он ниже подножья.

Мне он ярче солнца казался,

Но и свет оказался ложью.

Пусть он ночью не знает ночи,

Дня не видит дневной порою,

Пусть не знает он счастья за то, что

Я осталась одна молодою.

 


 

 «Мне говорят, чтоб сгорела дотла…»

Мне говорят, чтоб сгорела дотла,

Чтоб стала углем, испепелилась.

Мне говорят, чтоб я прочь утекла,

Чтоб в быструю реку я превратилась.

Говорят, чтоб в могилу я опустилась,

Говорят, чтоб с милым я разлучилась.

Чтоб были вы рады, испепелюсь я.

Если вам надо, рекой обернусь я.

В могилу готова я опуститься,

Но с милым не в силах я разлучиться.

 


 

ДЕВИЧЬЯ ПЕСНЯ

Лучше в новом платке за ворота не шла бы

На вечерней заре,

Лучше веником таловым пыль не мела бы

На отцовском дворе.

Для меня ты хорош, но отец мой проклятый

На меня не глядит:

Мол, для нашей семьи ты жених небогатый,

Мой отец говорит.

Ты мне дорог, да старая мать моя тоже

На меня не глядит:

Мол, одежда твоя на лохмотья похожа,

Мать моя говорит.

Для меня ты хорош, нехорош ты для брата.

Брат мой тоже сердит:

Мол, оружье дружка моего бедновато,

Мне мой брат говорит.

Мол, и ростом ты мал, и лицо конопато —

Так мне все говорят.

Я люблю, я слепа, и красив для меня ты,

И высок, и богат.

 


 

ТЫ У НАШИХ ВОРОТ НЕ ХОДИ

Ты у наших ворот не ходи,

Мне и так целый день нездоровится,

А увижу тебя, и в груди

Сердце вовсе мое остановится.

Нет тебя — и не холоден лед,

Летом солнце не жжет беспощадное.

Летним утром заря не встает,

В полнолуние — тьма непроглядная.

Что мне делать: любовь горяча.

Дни идут, а любовь не кончается.

Я сгораю сама, как свеча.

Оплывает свеча, растекается.

Дождь пройдет — не исчезнет вода.

Реки высохнут — дно останется.

Ты уйдешь от меня навсегда,

А любовь всё равно останется.

 


 

ТЕБЯ ЛЮБЯ, ПЛА́ЧУ

Однажды пришел кабардинец,

Принес нам хмельное питье,

Принес нам проклятый гостинец,

Развеявший счастье мое.

Мой милый, питьем опоенный,

Теперь молчалив, нелюдим.

Он ласковым был и влюбленным,

А стал молчаливым и злым.

Я жду тебя, голубь далекий,

Проплакав глаза от тоски.

Ой, синие тучи высоки,

Ой, черные горы близки.

 


 

НЕ РАЗЛУЧАЙТЕ НАС

Не проклинай нас, недобрый отец,

Не разбивай наших бедных сердец!

Не разлучай нас! Убьет меня боль,

Телу с душой расставаться легко ль?

С милым, как тело с душой, мы срослись,

Словно с рекою река, мы слились!

Матушка, бедную дочь не кляни,

Прочь от себя ты ее не гони.

Не проклинай нас, убьет меня боль,

С другом моим мне расстаться легко ль?

Не разлучай нас, недобрая мать,

Милым расстаться — сердца надорвать.

Не проклинай меня, милый мой брат,

Сердце мне жжет твой неласковый взгляд.

В бурку одетый, ты в битвах бывал,

Раненный, боль ты и сам испытал.

Раны разлуки сильнее болят,

Раны разлуки смертельны, мой брат!

 


 

ГОРЕ МНЕ, МАМА

В солнечном мире солнце восходит,

В солнечном мире солнце заходит.

Светит ли солнце, блестит ли луна —

Тьма предо мною, я плачу одна.

Солнце заходит, но спать не могу я,

Солнце восходит, но встать не могу я.

Мне без любимого жить суждено,

Мне потому и при солнце темно.

Жизни не рада, я петь перестала,

Я за ограду глядеть перестала.

Мамочка, милая, кто виноват

В том, что возлюбленный мой не богат?

Ты родила меня, мама, красивой

Не для того, чтоб мне быть несчастливой.

Хоть для себя, для спасенья души,

Выйти за милого мне разреши!

Будет мой милый моею защитой,

Чтобы не быть мне забитой, прибитой.

Горе как море в жизни земной,—

Милый мой горе разделит со мной.

 


 

 КАК ЖЕ НАМ РАССТАТЬСЯ?

Говорят, до восхода солнца,

Говорят, до захода солнца

Мы с тобою на веки вечные

Разойдемся, как путники встречные.

Для чего нам, скажи по чести,

Жить на свете, коль жить не вместе?

Ты красивый, и я красивая,

Ты несчастный, я несчастливая.

Упрекать тебя я не смею.

Утешать себя не умею.

По соседству с тобою жили мы,

С малолетства друг друга любили мы.

Видно, мы повстречались рано,

Видно, мы повенчались рано.

Мы с бедою познались рано,

Мы с тобою расстались рано.

 


 

ТЫ МЕНЯ ОБМАНУЛ

Как подумаю я о тебе,

Как подумаю я о себе —

Еле ноги мои волочатся,

Как подумаю — плакать хочется.

Я не знаю, как жить без тебя.

А ты знаешь, как жить без меня?

Я любовь твою мерой не мерила,

Ты твердил о любви, а я верила.

Раньше время ты находил,

Хоть украдкою приходил.

Ожидала тебя у тропки я,

Заключала в объятья робкие.

Ты бы сел на своем дворе,

Темной ночью иль на заре,

Да подумал бы над причиною,

Вправе зваться ли ты мужчиною?

Я надену папаху твою,

Ты надень косынку мою.

Уж какая ни есть я слабая,

Всё же рядом с тобой не баба я.

Появилась я не из земли,

Не на грядке меня нашли.

На меня найдутся охотники,

Не такие, как ты, негодники.

Я остаться одна не боюсь,

Мне не жаль, что с тобой расстаюсь.

Жаль, родня у меня злоязычная.

К пересудам, беда, не привычна я.

 


 

«Мне б в голубку-птицу превратиться…»

Мне б в голубку-птицу превратиться,

Мне язык бы голубиный знать, —

Я влетела б к старой голубице,

Попросила бы птенца отдать.

Мне бы стать проворной соколицей —

Я свои б расправила крыла

И у этой старой голубицы

Силою птенца бы отняла.

Белый голубок, моя отрада,

Люди не велят любить тебя,

Говорят, что мне скорее надо

Разлюбить и позабыть тебя.

Позабыть тебя велят мне люди,

Люди разлучить нас норовят.

Говорят мне люди, словно судьи,

Самой лютой карою грозят.

Отвечаю я честному люду:

«Как его могу я разлюбить?»

Говорю я: «Как его забуду?

Сердце мне не даст его забыть».

Милый, лучше б нам сейчас с тобою

Улететь неведомо куда.

Пусть не судят люди нас с тобою.

Наше горе выше их суда.

 


 

 «Мне и зноем опаленный…»

Мне и зноем опаленный

Этот шумный мир не в радость.

И луною озаренный

Мне подлунный мир не в радость.

Ночью спать бы — да неймется.

Утром встать бы — не встается.

Что закат мне, что восход.

Мой птенец, в меня влюбленный,

Но со мною разлученный,

Мне покоя не дает.

Не любовь у нас, а мука.

Я тревожусь, что разлука

Наши души разорвет.

Мама, разве ты не видишь,

Разве за него не выдашь,

Разве дочь тебе не жаль?

Разве я найду другого,

Разве я найду такого,

Чтобы понял с полуслова

Грусть мою, мою печаль?

Лучше уж одна останусь

Или с жизнью я расстанусь.

 


 

 ЗАВЕТНОЕ СЛОВО

Еще солнце взойти не успеет,

Еще солнце зайти не успеет,

Как нас разлучат сурово,—

Мой милый птенец, скорее

Скажи мне заветное слово.

Нам не успеть научиться

Читать, что в душах таится.

Нас разлучат сурово, —

Пред тем, как нам разлучиться,

Скажи мне заветное слово.

Уж лучше б нам не родиться,

Уж лучше б нам удавиться.

Я ко всему готова.

Но перед тем как проститься,

Скажи мне заветное слово.

Тем, кто по нашему следу

Пустил несчастья и беды,

Что сделали мы плохого?

Прощай, но теперь, напоследок,

Скажи мне заветное слово.

Мы претерпели гоненья

В самую пору цветенья.

Прощай, увидимся ль снова?

Прощай, но хоть в это мгновенье

Скажи мне заветное слово.

 


 

 «Ой, голубь, ой, голубь мой белый…»

Ой, голубь, ой, голубь мой белый,

Прошу тебя, это дело

Ты доведи до конца.

Лети ты к дому вдовицы,

Скажи этой старой птице,

Пусть даст своего птенца.

Я, позабыв обычаи,

Сама слетать к ней могу,

Только, беда, по-птичьи

Что я сказать ей могу?

Там, над двором вдовицы,

Зорька огнем горит,

Солнце там не садится

И ночью и днем горит.

Не огненное светило

Светит там из-за гор,

Это птенец ее милый

Собой озаряет двор.

Может быть, день наступит,

Может, настанет пора,

Когда нога моя ступит

На камень того двора.

 


 

«Красят склон весною…»

Красят склон весною

Горные тюльпаны,

Красит май травою

Черные поляны.

Солнце землю холит

Днем, а месяц ночью.

Что же мою долю

Скрасить ты не хочешь?

 


 

СОЛНЦЕ ВЗОЙДЕТ — Я ГЛЯЖУ В ВЫШИНУ

Солнце взойдет — я гляжу в вышину.

Выйдет луна — я гляжу на луну.

Может, при солнце придешь ты ко мне,

Может, ко мне ты придешь при луне.

Солнце над всеми одно, и одна

Ночью над миром восходит луна.

В пору луны, среди белого дня,

Милый, ты помнишь, ты ждешь ли меня?

 


 

«Почему ты не стыдишься…»

Почему ты не стыдишься

Дня и вечера седого,

Как ты ночи не боишься,

Парень, не сдержавший слова?

Я платка не пожалею

Вышитого, дорогого,

А папаху скинь скорее,

Парень, не сдержавший слова!

Пояс с кованым кинжалом

Тяжек для тебя такого,

Ты сними его, пожалуй,

Парень, не сдержавший слова!

Со скалы не упаду я,

Я найду себе другого.

Без тебя не пропаду я,

Парень, не сдержавший слова.

И тебя не стану клясть я,

Не хочу тебе сурово

Своего желать несчастья,

Парень, не сдержавший слова.

 


 

СЫН ВДОВИЦЫ

Мир солнцем прекрасен и зноем,

Прекрасен травой зеленой.

Мир украшает собою

Птенец мой, в меня влюбленный.

Ужель земля перестанет

По-прежнему быть красивой,

Ужели трава увянет

Иль солнце светить устанет,

Если я буду счастливой?

Зачем же весь мир разлучает

Меня и сына вдовицы,

Меня к нему не пускают,

Ему не велят жениться?

Но сердце, так же как ныне,

Любить его не перестанет.

Пусть лучше солнце остынет,

Пусть лучше трава увянет.

 


 

 «Никого другого не видя…»

Никого другого не видя,

Лишь моей красотой ослепленный,

Никого другого не слыша,

Тихой речью моей оглушенный,

Ты готов ли со мною быть,

Слово только мое ловить?

Никого другого не видя,

Лишь твоей красотой ослепленная,

Никого другого не слыша,

Тихой речью твоей оглушенная,

Я готова с тобою быть,

Слово только твое ловить!

Солнце днем от меня заслоняют,

Что тебя я увижу — боятся,

И луну от меня закрывают,

Что тебя я увижу — боятся.

На равнину меня не пускают

Ни в полдневный час, ни под вечер.

На вершину меня не пускают,

Всё боятся — тебя я встречу.

Милый, встретимся на вершине

В полдень, в пору жаркого зноя,

А потом при луне на равнине

Повстречаемся мы с тобою.

Обману я отца и братьев,

Что всегда за меня боятся,

И к тебе я брошусь в объятья,

Чтоб нам больше не разлучаться.

 


 

«Утром жду я темной ночи…»

Утром жду я темной ночи,

День прошу, чтоб был короче.

Что ни утро, что ни день,

По тебе тоскую очень.

С той поры, как ты открылся

В том, что мной и ты пленился,

Показалось, будто вдруг

Мир вокруг переменился.

Черное вдруг стало бело.

Я всем миром завладела,

И владения свои

Озираю я несмело.

Милый, мы пойдем весною,

Мы поселимся с тобою

Где-то на краю земли,

Где-то от людей вдали,

Чтоб они молвою злою

Разлучить нас не могли.

 


 

«Я не вижу, что вечер светел…»

Я не вижу, что вечер светел.

Мне его красоты не надо.

Я не вижу, что солнце светит,

Если милого нету рядом.

Говорила я черному полю,

Облакам голубого цвета

Про свою несчастную долю,

Что томлюсь, люблю без ответа.

Говорила листве зеленой

И просила росу на зорьке,

Я просила траву на склонах

Рассказать о любви моей горькой.

Для чего ты себя сгубило,

Сердце глупое, молодое?

Ты зачем того полюбило,

Кому быть не дано с тобою?

Ах, зачем вы мечтою сладкой

Обманулись, ясные очи,

Вслед тому глядите украдкой,

Кто на вас и взглянуть не хочет?

 


 

«Если б сиротской была моя доля…»

Если б сиротской была моя доля

И у меня бы не было крова,

Будь я одна, словно деревце в поле,

Ты бросил меня, не сказал бы ни слова.

Но у меня есть дом мой родимый,

Куда вернуться могу опять я,

Есть мать у меня и отец любимый,

Есть любимые сестры и братья.

В полдень на солнце могу не глядеть я,

В полночь могу пренебречь я луною,

Сына вдовицы могу не заметить

Или, заметив, пройти стороною.

А если гордиться вздумаешь ныне,

Решишь унизить меня, молодую,

Взгляни на дом свой в самой низине,

Взгляни на рожу свою кривую.

Тем, что луна восходит высоко,

Тебе, молодец, не стоит кичиться.

И правда, она восходит высоко,

Высоко восходит, да низко садится.

 


 

«Не из края нашего…»

Не из края нашего

Заезжий молодец,

Нечего выспрашивать,

Кто мать, кто мой отец.

Хоть они отдали бы,

Сама бы не пошла я

За парня из дальнего,

Неведомого края.

В вашей дальней области

Не так, как мы, живешь ты.

Бед моих и горестей

Вовеки не поймешь ты.

Мать, не продавай меня

Молодцу чужому,

Лучше ты отдай меня

Птенцу дорогому,

Молодцу из нашего

Горного селенья.

Будет он выспрашивать

Про мои мученья.

В башне белокаменной

Жить я не мечтаю,

Из тарелки крашеной

Есть не помышляю.

Под постылым кровом

Разве жизнь сладка мне?

С милым жить готова

Хоть на голом камне.

 


 

«Сами свивают гнездо свое птицы…»

Сами свивают гнездо свое птицы,

И голубицы и соколицы.

Разве с любимым вдвоем никогда

Сами, как все, не совьем мы гнезда?

Слышу: на улице кони храпят,

Милый подъехал, а в доме не спят.

Эй, засыпай, правоверный народ,

Кони чужие у наших ворот.

Мать и отец, засыпайте скорей —

Милый мой мерзнет у наших дверей.

Спите, а я, непослушная дочь,

Выйду туда, где мой милый и ночь.

Спит мой отец, он очнется чуть свет,

Мама проснется, а дочери нет.

 


 

«Ты — моя любовь, птенец мой милый…»

Ты — моя любовь, птенец мой милый,

Соловей мой, удалец мой милый,

Наших никогда и никому

Не разъединить сердец, мой милый.

Я грустила — ты страдал немало,

Убивался ты — и я рыдала.

Почему ж расстаться — говорят —

Надо нам во что бы то ни стало?

Мать, ты не вини меня, не сетуй,

Не гони меня по белу свету.

Для чего идти мне в край чужой,

Если милого в том крае нету?

Как могу уйти я без возврата

В край, где нету ни отца, ни брата,

В край, где нет любимого птенца,

Что дороже серебра и злата?

 


 

 «Горе у меня, у молодой…»

Горе у меня, у молодой,

Сердце у меня горит, мне больно.

Чтоб весь божий мир залить бедой,

Лишь одной моей беды довольно.

Говорят, нет дыма без огня,

Нету, говорят, огня без дыма.

Полыхает пламя, жжет меня —

Дым над тем, кем я была любима.

На реке под толстым слоем льда

Быстрое холодное теченье.

Горе бросило меня туда,

Я плыву, и нету мне спасенья.

В небе солнце над рекой взошло.

Мне не отличить зимы от лета.

Всем на свете от зари светло,

Мне одной заря не дарит света.

Я мечтала и ждала — всё зря.

Нет мне и не будет в мире счастья.

Не зажжется над землей заря,

Коль заря моей любви погаснет.

 


 

 «Говоришь ты, что пришел бы…»

Говоришь ты, что пришел бы,

Да луна светло светила.

Говоришь ты, что пришел бы,

Да уже заря всходила.

Милый мой, хитрить не надо:

Не бывало так от века,

Чтоб луна была преградой,

Солнце было чтоб преградой,

Если любишь человека.

 


 

«Мать меня к роднику не пускает…»

Мать меня к роднику не пускает,

На замок меня запирает.

Держит дома отец меня силой.

Брат к соседям меня не пускает,

Потому что к соседям, бывает,

Залетает птенец мой милый.

Глаз с меня ни на миг не спускайте,

В поздний час к роднику не пускайте,

Наблюдайте за шагом каждым, —

Всё равно не убережете

И постель мою утром однажды

Опустевшею вы найдете.

В доме у очага родного

Я сижу, поленья бросаю.

Никому не сказав ни слова,

Я недоброе замышляю.

Я сижу у камина молча,

Утешаюсь мечтою сладкой,

Как из дома однажды ночью

С милым я убегу украдкой.

 


 

«Солнце, говорят, восходит…»

Солнце, говорят, восходит,

Чтобы в мире свет струился.

Говорят, луна восходит,

Чтобы мир преобразился.

Чтоб мой день всегда был ясен,

Чтобы мир мой был прекрасен,

Милый, ты на свет родился.

 


 

«Ночью будешь ты идти ко мне…»

Ночью будешь ты идти ко мне —

Бурку на плечи накинь тяжелую.

Ночью будешь ты идти ко мне —

Башлыком покрой лихую голову.

Пусть белеет твой башлык впотьмах,

Пусть его концы трепещут длинные,

Пусть полощутся на всех ветрах

Полы бурки, как крыла орлиные.

Не отговорись дождем и тьмой,

Тем, что сильный ветер дует с вечера,—

Защищу я черною фатой

От дождя тебя, от ветра встречного.

Ты не говори, что всюду тьма,

Что не можешь выйти в полночь склизкую, —

Я свечой готова стать сама,

Освещать твою дорогу близкую.

За руку тебя я поведу

Через наши закоулки сонные.

Я надену черную фату,

Туфли, из Тифлиса привезенные.

Я тебя люблю, но мой отец

Не отдаст меня своею волею.

Говорит он: ты не молодец,

Молодцам ты — коновязь, не более.

Я тебя люблю, — не любит мать,

Всё она твердит мне, непреклонная,

Дескать, ей не нужен нежный зять,

Словно пена, морем порожденная.

 


 

СКАЖИТЕ

Скажите птенцу дорогому о том,

Что я одинока, лишь горы кругом.

Скажите ему, если ждет он меня,

Пусть в горы пойдет, пусть найдет он меня.

Скажите, что в речке замерзла вода,

Но плещет теченье на дне, как всегда.

Скажите ему, что я жду, что люблю,

Что в дни ледостава я льда не долблю.

Скажите птенцу дорогому о том,

Что дремлет не вечно вода подо льдом.

Скажите ему, пусть меня он найдет,

Пока по реке не пошел ледоход.

Пусть гонит коня, что вынослив и скор,

Туда, где томлюсь я одна среди гор.

 


 

 «У тебя жена седая…»

У тебя жена седая,

У тебя семья большая,

Дети ссорятся, куски

Друг у друга отнимая.

Видишь ты: я — молодая,

Значит, думаешь, дурная.

Вот и ходишь вслед за мной,

Мне жениться предлагая.

Мне сулишь добра немало,

Говоришь, чтобы сбежала

От родителей тайком

Я во что бы то ни стало.

Молодой мне и красивой

Разве быть с тобой счастливой?

Ты бы лучше на себя

Поглядел, старик плешивый.

 


 

«Матушка милая, сжалься, родная!..»

Матушка милая, сжалься, родная!

Плачу я, жизнью тебя заклиная.

Лучше, чем с милым навек разлучиться,

Вовсе мне жизни постылой лишиться.

Милый прекрасней всего под луною,

Осенью с ним хорошо, как весною.

В жизни иного мне счастья не надо.

Даже ненастью и то буду рада.

Пусть до полудня льет дождь моросящий,

После пусть злобствует ветер свистящий, —

Рядом с возлюбленным всё я стерплю,

Всё я приму, потому что люблю.

 


 

«Там, на дворе у соседей, залаяли…»

Там, на дворе у соседей, залаяли

Собаки, что смирно обычно сидели.

Дверь открывайте, встречайте, хозяева,

Гостей, что сюда не ходили доселе.

К нам заявляются гости нежданные,

Располагаются гости желанные,

Гости любезные с милым птенцом,

Не приходившим покуда в наш дом.

Ну-ка, хозяйка, чтоб пили и ели,

Выставь гостям ты и пива и плова,

А если гости тебе надоели,

Отдай им меня для птенца дорогого.

Милые гости, прошу вас по чести,

Ни с чем не уйдите, уж если явились.

Если уж, сваты, пришли вы к невесте,

Сидите, пока своего не добились.

 


 

«В час, когда взойдет звезда рассветная…»

В час, когда взойдет звезда рассветная

И с мечети прокричит мулла,

Пробудись быстрее, мама бедная,

К дочери твоей беда пришла.

Мать моя, прошу тебя я, милая,

В день, когда настанет мне конец,

Пусть придет и выроет могилу мне,

Пусть меня оплачет мой птенец.

Помнит пусть меня, его любившую,

Пусть на камне высечет моем,

Что меня, под камнем сим почившую,

Жаркая любовь сожгла живьем.

И когда, неся кувшины медные,

Девушки пойдут на склоне дня,

Им вослед не плачь ты, мама бедная,

Оттого, что с ними нет меня.

Но когда увидишь, как любимый мой,

Позабыв меня, с другой стоит,

Слез своих не сдерживай, родимая,

Волю дай себе и плачь навзрыд.

 


 

 ТЫ ИДЕШЬ К РУЧЬЮ

Ты идешь к ручью с кувшином красным

В одеянии своем атласном.

Стан твой обвивает столько шелка,

Что хоть нынче лавку открывай,

Злата на тебе блистает столько,

Что хоть щит и латы отливай.

Словно утка, бедрами качая,

Словно лебедь, шею выгибая,

Ты идешь к прозрачным родникам,

Встречных юношей не замечая,

Пожилым дорогу уступая,

Кланяясь с почтеньем старикам.

Прикусив цепочку золотую,

Красящую шею молодую,

Ты идешь, и, воле вопреки,

Вслед вздыхают люди пожилые,

Замирают всадники лихие,

Юность вспоминают старики.

Пусть навечно остается белой

Шаль, что ты ни разу не надела,

В путь-дорогу проводив меня.

Пусть лежится в сундуке дубовом

Башмакам твоим почти что новым,

Не надеванным с того же дня.

В Тереке растает лед весною,

В Тереке растает лед от зноя.

Наши раны вылечат врачи.

Ты моя весна, мой врач целящий,

Лед расплавь в душе моей скорбящей,

Раны, если можешь, излечи!

 


 

АЛЬБИКА

Мир прекрасен луною, цветком базилика,

Мир прекрасен твоей красотою, Альбика.

Бел цветок, нет весны без его белизны.

Без тебя для меня нету в мире весны.

Но не вечно цветенье цветка базилика,

И луна с полнолуния убудет опять.

Неужели, моя дорогая Альбика,

Ты, достигнув расцвета, начнешь увядать?

Треплет ветер траву примартанских лугов,

И под солнцем вершина от таянья плачет,

И трепещут сердца молодых удальцов —

Ты сжигаешь, Альбика, их взглядом горячим.

Словно солнечный свет после хмурого дня,

Словно радуги свет за горою великой,

Так же чудно явленье твое для меня,

Хоть я знаю: оно мимолетно, Альбика.

Ты идешь, закрываешься пестрой фатой,

Ты кувшины с водою несешь осторожно.

Я, как тень твоя, следом иду за тобой,

И от тени, Альбика, уйти невозможно.

Как весны появленья, я жду твой приход,

Но скупится весна, не покажет мне лика.

На мгновенье мелькнет и надолго уйдет,

Только вместе со мною уйдешь ты, Альбика.

 


 

 «Сколько слез пролила я…»

Сколько слез пролила я

Из-за любви, о боже!

Кто сам не любил, страдая,

Понять меня вряд ли сможет.

Нас все разлучить стремились,

Уж очень люди старались.

Они своего добились,

А мы с тобой разлучились,

Так порознь и остались.

Уж очень людей ты слушал,

Меня их аршином мерил.

Ты верил сплетням досужим,

Любви своей ты не верил.

 


 

 «Ноги к нему идти не хотят…»

Ноги к нему идти не хотят,

Сердце не любит, — моя ли вина?

А меня корят, а мне говорят —

С ним, с нелюбимым, быть я должна,

С ним, с нелюбимым, ходить я должна.

Но как мне быть, как мне ходить

С этим старым, постылым вдовцом,

Если другого хочу я любить,

Быть я мечтаю с милым птенцом?

Горькая доля — с немилым быть,

Горькая доля — с постылым ходить.

Я никогда не смогу позабыть

Другого, кого не дают мне любить.

 


 

«В доме где-нибудь забьюсь я…»

В доме где-нибудь забьюсь я,

Во дворе не покажусь я,

Не увижу я тебя —

Целый день не улыбнусь я.

Ты светлей дневного солнца,

Мне милей дневного солнца,

На земле и в небе нет

Для меня иного солнца.

И украдкой не взгляну я

В небо — на луну ночную.

Милый, ты моя луна.

Что ж луну искать иную?

Все страшат меня, и пусть

Солнца я, луны лишусь,

Мне тебя не потерять бы —

Я лишь этого страшусь.

 


 

«Мне сказали: горы высоки…»

Мне сказали: горы высоки, —

Пробовала в горы я подняться.

Мне сказали: степи широки, —

Я в степях хотела затеряться.

Боже, я покоя не нашла,

Хоть я и была в горах высоких,

Счастья своего я не нашла,

Хоть была я и в степях широких.

Много в мире зла и много бед,

Мне давно уж ничего не мило.

Породившая меня на свет,

Мать, зачем меня ты породила?

В ночь, когда меня ты родила,

Выла разъяренная волчица

И в лесу, где всё покрыла мгла,

Плакала сова — ночная птица.

И медведица стонала громко,

Горько вспоминала медвежонка.

В муках породившая меня,

Для чего меня ты породила?

Сила, сотворившая меня,

Для чего меня ты сотворила?

Тяжко покарал меня аллах —

Мучиться обрек на белом свете.

Разве я с соломою в руках

Поджигала по ночам мечети?

Разве я грешила суетой,

Разве я кого-нибудь убила,

Я, поцеловав Коран святой,

Разве ложной клятвой погрешила?

Может быть, грешна я только в том,

Что была слепой и неумелой,

В том, что алым луговым цветком

Камень показался мне замшелый.

 


 

ЗА ТО, ЧТО ТЫ БУДЕШЬ В ШИНЕЛИ

За то, что труду твое сердце радо,

За то, что тобой гордится бригада,—

Милый, люблю тебя,

Но зазнаваться не надо!

За то, что ты первый в стрельбе и на поле,

За то, что ты первый в совете и в школе,—

Милый, люблю тебя,

Но зазнаваться не надо!

За то, что скоро ты будешь в могучей

В Армии Красной, в армии лучшей,—

Милый, люблю тебя,

Но зазнаваться не надо!

За то, что ты будешь, красивый и статный,

В шинели военной, в семье необъятной, —

Милый, люблю тебя,

Но зазнаваться не надо!

За то, что в страну не пропустишь гада,

За то, что твой штык — отчизне ограда,—

Милый, люблю тебя,

Но зазнаваться не надо!

 


 

 ЮНЫЙ АЛИ

Как заря прекрасен

Мой любимый,

И как месяц ясен

Мой любимый!

Или мне просто кажется это

Из-за дневного яркого света,

Скажи мне, Али?

Человек серьезный

Мой любимый:

Бригадир колхозный

Мой любимый!

И потому-то мне месяцем ясным,

И потому-то мне солнцем прекрасным

Кажется юный Али!

Всех способней в школе

Мой любимый!

Всех проворней в поле

Мой любимый!

Или мне просто кажется это,

Сердце, быть может, мое задето,

Скажи мне, Али?

Честен и бесстрашен

Мой любимый.

Орденом украшен

Мой любимый!

И потому-то мне месяцем ясным,

И потому-то мне солнцем прекрасным

Кажется юный Али!

 

 

ОСЕТИНСКИЕ ПЕСНИ

Осетинские песни

ТЕКСТЫ ПЕСЕН, КОТОРЫЕ ВЫ НАЙДЕТЕ НА ЭТОЙ СТРАНИЦЕ

ИСТОРИЧЕСКИЕ И ГЕРОИЧЕСКИЕ ПЕСНИ 

  • ЗАДАЛЕССКАЯ МАТЬ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О КРЫМСКОМ ВОЙСКЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ИНАЛДИ И КУДАЙНАТ ИЗ ЛАРСА © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О КУРТАТИНЦАХ © Перевод Н. Гребнев
  • ХУХА И НАРСАУ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О ХАМИЦЕ ХАМИЦАЕВЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О ЧЕРМЕНЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ОБ ИЗГНАНИИ КНЯЗЕЙ-БАДЕЛЯТ © Перевод Б. Брик
  • ПЕСНЯ О ПАСТУХЕ ЧЕРНОЙ ГОРЫ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О ТАЙМУРАЗЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ПРО МИСИРБИ КАРАДЗАУТИ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О ЦАРАЕ ДАБАЛАЕВЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ОБ АЛИХАНЕ ЦОРАЕВЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О БОТАЗЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О ТОТРАДЗЕ БЕРОЗОВЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ПРО САЛА ГАГЛОЕВА © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О САУКУДЗЕ БЕКУЗАРОВЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ХАСАНА? © Перевод Н. Гребнев
  • КУЦЫК © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ПРО ГУЙМАНА ЦАЛКОСОВА © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ПЕРЕСЕЛИВШИХСЯ В СТАМБУЛ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ПРО НИКОЛАЯ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О КОСТА © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ОБ АНТОНЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ О КАРПАТАХ © Перевод Н. Гребнев
  • БОЕВАЯ ПЕСНЯ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ОБ ИСАКЕ © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ПРО ХАМИЦА КОРНАЕВА И САДУЛА КОДЗАСОВА © Перевод Н. Гребнев
  • КЛЯТВА © Перевод Н. Гребнев
  • ПЕСНЯ ОБ ИССЕ ПЛИЕВЕ © Перевод В. Корчагин
  • ПЕСНЯ О ТАМАРЕ БУДТУЕВОЙ © Перевод В. Корчагин
  • ПЕСНЯ ОБ ЭНВЕРЕ АХСАРОВЕ © Перевод В. Корчагин

ПЕСНИ ЛЮБВИ

© Перевод Н. Гребнев

  • ПЕСНЯ О ДЗАНДЗИРАК
  • ПЛАЧ СОФЬИ
  • ПЕСНЯ ПРО ГАДЗИ
  • ПЕСНЯ ПОХИЩЕННОЙ ДЕВУШКИ
  • ПЛАЧ КУЦЫКОВОЙ ЖЕНЫ
  • ПЕСНЯ О ГУАССЕ
  • ПАРЕНЬ И ДЕВУШКА
  • ПЕСНЯ ПАРНЯ И ДЕВУШКИ
  • ПЕСНЯ О САМОЙ ЛУЧШЕЙ ДЕВУШКЕ
  • ТАУЧЕ
  • «Как я начал на свадьбах гулять…»
  • К СЫРОЙ ЗЕМЛЕ ОРЕШНИК КЛОНИТСЯ
  • «Кто-то за лисицей гонится…»
  • ПЕСНЯ О МОЕЙ МИЛОЙ
  • ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?
  • «Если б мне золототкач соткал…»

ИСТОРИЧЕСКИЕ И ГЕРОИЧЕСКИЕ ПЕСНИ


ЗАДАЛЕССКАЯ МАТЬ

© Перевод Н. Гребнев

Над нижней Дигорией, над плоской Дигорией

Не дождь идет — там кровь течет, горе ей, горе ей!

Поля золотые были, а стали черные,

Их побили Тимуровы рати проворные.

Обложил всё кругом он войсками великими,

Окружил, как стеной, мечами и пиками.

Всё дымится: и жито, и сакли сожженные.

Ой, убиты джигиты, поруганы жены их.

Погибает народ, дым плывет над Дигорией.

Кто продлит ее род, горе, горе ей, горе ей!

Мертвецы на земле, им могилы не вырыты.

На углях, на золе плачут дети — их сироты.

Кто подаст им еды и воды, кто согреет их?

Кто спасет от беды, кто в беде пожалеет их?

Ой, на счастье, одна уцелела старуха согбенная.

Сирот всех собирает она, сединой убеленная.

Ой, весь день и всю ночь напролет — делать нечего —

Их ведет и ведет, наподобие стада овечьего.

Ой, ведет она сирот, спешит — время дорого,

От зверья бережет и хранит их от ворога.

Ой, спасала детей и спасла ото зла она.

Их одна к Задалесским горам привела она.

Годы шли, было всё: были громы и молнии,

Быстро дети росли, подросли и аулы заполнили.

Реку можно ль сдержать, — жизнь спешит, время движется.

Ой, слегла задалесская мать и лежит: ей не дышится.

Сто детей свою бедную мать, дорогую и милую,

Вышли в путь провожать и рыдать над могилою.


ПЕСНЯ О КРЫМСКОМ ВОЙСКЕ

© Перевод Н. Гребнев

Вестник прискакал и прокричал:

«Крымский хан идет с несметным войском.

Хочет он дойти до наших скал,

Весь народ побить в краю Дигорском!»

Поднялись джигиты все вокруг

На защиту дорогого края.

Поскакал Туганов Ельбердук

По селеньям, воинов скликая.

«Гей, дигорцы, наша сталь крепка.

Крымцев много, но и нас немало.

Выступим навстречу им, пока

Не дошли они до перевала!

Занимайте на горах крутых

Поскорее башни боевые,

Поднимайте на руках своих

Бочки тяжкие пороховые!»

Ой, да у Даргона всё кругом

От тумана густо почернело.

Ой, с горы соседней грянул гром,

И седое облако слетело.

Нет, не черный это был туман —

Это рать, что двинул крымский хан.

И с горы не облако седое

Вместе с громом вниз слетело вдруг,

А дигорцев следом за собой

В бой повел Туганов Ельбердук.

Дождь в горах кровавый лился долго,

Гром гремел сто раз подряд.

Но внезапно три отважных волка,

С гор сойдя, влетели в гущу стад.

Были то не волки, не волчицы,

Что овечьи портили стада.

Были то три сына Дзанкалица

И пред ними крымская орда.

Ой, дигорцы победили ханов,

Крымскую переломили сталь.

В том бою кровавом Тасолтанов

Был убит, да велика ль печаль?

Жирным шашлыком да пивом черным

Он свою утробу набивал.

Это он, подлец, по тропам горным

Хану путь к дигорцам указал.


ИНАЛДИ И КУДАЙНАТ ИЗ ЛАРСА

© Перевод Н. Гребнев

Два всадника скачут из Ларса.

Ой, скачут из Старого Ларса.

Один для другого и друг и брат,

Иналди один, другой Кудайнат, гей!

Иналди сказал Кудайнату:

«Погляди, — сказал Кудайнату,—

Скачут алдары, должно быть, враги.

Ой, брат Кудайнат, башку береги, гей!»

Подъезжают ближе алдары.

«Вы откуда?» — кричат алдары.

«Мы оба из Ларса, — им говорят,—

Иналди и брат его Кудайнат, гей!»

Говорят насильники братьям,

Алдары-насильники братьям:

«Вы оба из Ларса, а мы как раз

Ларсцев поганых и ловим сейчас, гей!»

Говорит Иналди из Ларса,

Говорит Кудайнат из Ларса:

«А мы убиваем злобных людей,

Стреляем, коль видим: рядом злодей, гей!»

Стоит минарет у Дарг-Коха,

Высок минарет у Дарг-Коха.

Шепчет Иналди: «Ой, брат Кудайнат,

Умрем или с честью придем назад, гей!»

Идет дровосек-кабардинец,

По дрова идет кабардинец.

Взвыл у Иналди, как волк, самопал,

У Кудайната завыл, как шакал, гей!

На реке у нас половодье.

Ой, страшна река в половодье.

«Мужайся, брат, — говорит Кудайнат. —

С тобой мы в седлах, алдары лежат, гей!»


ПЕСНЯ О КУРТАТИНЦАХ

© Перевод Н. Гребнев

Ну-ка, соберемся, куртатинцы.

Белый царь сулит нам дать гостинцы.

В горы нам пакет с равнины шлет,

Говорит, посланцев наших ждет.

Отвечая на такую милость,

Всё ущелье наше всполошилось,

Замелькали всадники в горах,

Лучшие на лучших скакунах.

Среди тех, в ком не было изъянов,

Был первейшим Ацамаз Калманов.

Он подобно белому орлу

Вылетел на черную скалу.

Вышли в путь посланцы куртатинские,

Миновали горы осетинские

И дошли до белого царя.

Говорят, они пошли не зря.

От царя посланники удалые

Унесли с собой дары немалые.

Хоть не жадны куртатинцы были,

Из гостинцев порох лишь просили.

Повезли с собой поклажу многую

Всадники обратною дорогою.

То дорогой ясной, то туманною,

Но везде опасной и обманною.

Смотрят, у селения Дурхуд

Кабардинские князья их ждут.

И столкнулись путники уставшие

И князья, разбоем промышлявшие.

Встретились, друг другу смерть творя,

Кабардинцы, конные и пешие,

С куртатинцами, отяжелевшими

От подарков белого царя.

Многих куртатинцы порубили,

В горы кабардинцы отступили,

Множество врагов в последний раз,

Порубив своею саблей смелой,

Распластался сам на бурке белой

Удалец Калманов Ацамаз.


ХУХА И НАРСАУ

© Перевод Н. Гребнев

Это дело — дело дней былых,

Ой, да это дело, дело прошлого…

Куртатинцы для коней своих

Не найдут табунщика хорошего.

Судят-рядят десять дней подряд

На нихасе крытом в Даллагкау.

Двое есть достойных, говорят,

Цаликовы — Хуха́ и Нарсау.

Храбры Цаликовы сыновья,

Но припомнил кто-то осторожно:

«Тагауровы они зятья.

Наш табун доверить им не можно».

Быстры ноги у обидных слов.

И приходят жены, чуть не плача:

«Вас, как тагауровых зятьев,

Не хотят в табунщики назначить!»

Говорит Хуха́: «Честной народ,

Сам себя в табунщики я жалую».

День прошел, и вот Хуха́ пасет

Куртатинцев табуны немалые.

Ой, несметны эти табуны.

Как лихим соседям не позариться?..

И к Хухе́ приходит брат жены —

О делах и о здоровье справиться.

Стал пытать жены лукавый брат,

Посланный соседскими князьями,

Мол, когда едят, когда здесь спят,

Зорко ль смотришь ты за табунами?

Но в ответ Хуха́ из темноты

Свояку сказал такое слово:

«День ли, ночь — я не дремлю, и ты

Подобру иди, брат, поздорову».

Вновь к Хухе́, когда взошла звезда,

Шлют соседи свояка-злодея.

«Что, Хуха́, не спишь ты никогда?» —

Тот твердит, как бы Хуху́ жалея.

Говорит лукавые слова,

Песнь одну и ту же тянет снова —

Мол, не стоит святостью родства

Жертвовать из-за добра чужого.

Гонит свояка табунщик прочь —

Не люблю, мол, говорить напрасно я.

Час я сплю, когда проходит ночь,

В час, когда восходит солнце красное.

Ночь прошла, рассветный час настал.

Задремал Хуха́ в свой час положенный,

А злодеи через перевал

Тянутся тропою растревоженной.

Ой, пастух на зорьке увидал,

Как к коням злодеи подлетели,

Ой, он на свирели заиграл,

И достиг селенья звук свирели:

«Куртатинцы, снятся ли вам сны,

Может, сны вам очи ослепили?

Ой, угнали ваши табуны,

Вашего табунщика убили».

Песня понеслась за перевал,

Вдоль ущелья, ивняком повитого.

Первым эту песню услыхал

Цаликов Нарсау — брат убитого.

Что вдали за облако летит,

Расплываясь на четыре стороны?

Почему в том облаке парит

Птичья стая, кружат черны вороны?

Над горой не облако кружит —

Пар восходит от коня проворного,

И летит земля из-под копыт,

А не вороны кружатся черные.

Недругов Нарсау победил,

С их мечами сталь скрестил булатную,

Многих тагаурцев он побил,

Мстя им за потерю безвозвратную.

Многие отбил он табуны,

Убежать заставил рать лукавую.

Ну, а брату братовой жены

Голову отсек и руку правую.


ПЕСНЯ О ХАМИЦЕ ХАМИЦАЕВЕ

© Перевод Н. Гребнев

Умер, говорят, от прежних ран

Или от иной какой-то хвори

Старый Тасолтанов Тасолтан

В Кабарде Большой, родне на горе.

Было у алдара, говорят,

Семь сынов и дочка Фатимат.

Говорят, он, старый, на прощанье

Сыновьям оставил завещанье.

Говорят, сказал он: «Коль умру,

Рода нашего не обесславьте

И свою красавицу сестру

Братскою заботой не оставьте!»

Он сказал им: «Девушка — цветок.

Без любви цветок цвести не станет.

Если не сорвет садовник в срок,

Пожелтеет лист, цветок увянет.

Приглядите Фатимат в мужья

Парня-удальца из самых лучших.

Пусть сперва соседские князья

Право сватать дочь мою получат.

После пусть посватаются к ней

Храбрые дигорские алдары.

А потом средь вольных узденей

Поищите — не найдется ль пары.

Может, будет всех других милей

Кто-нибудь сестрице вашей, гей!»

Рвется к Тасолтановым в зятья

Много всяких женихов богатых.

К братьям все окрестные князья

Посылают сыновей и сватов.

От гостей чванливых шум стоит

В доме Тасолтана, тихом прежде.

А невеста запершись сидит,

Не глядит на женихов заезжих.

Весть про эти странные дела,

Весть о том, как некая девица

И глядеть на женихов боится,

До дигорского дошла села,

Там — до Хамицаева Хамица.

И тогда на ум ему пришло

Тоже взять и попытать удачи.

И неспешно старое седло

Кинул он на спину рыжей клячи.

И поехал на свой риск и страх,

И предстал пред окнами девицы

В старых самодельных башмаках

В шитых-перешитых ноговицах.

На него алдары не глядят,

Но Хамиц кнутом из бычьей кожи

Щелкнул так, что даже Фатимат

Мигом встала с шелкового ложа.

И сказали братья женихам:

«Фатимат тому лишь будет пара,

Кто похитит и пригонит нам

Сто коней ногайского алдара».

Три прошло или четыре дня.

Женихи исчезли вдруг нежданно,

А Хамиц табун — сто три коня —

Пригоняет к дому Тасолтана.

Из окошка Фатимат глядит,

Видит, на дворе туман клубится.

Это не туман, а пар стоит

Над добычей храброго Хамица.

Роду Тасолтана, говорят,

С бедняком случилось породниться.

Отдали сестрицу Фатимат

Братья Хамицаеву Хамицу.

В доме было счастье, говорят.

Муж любил жену, и жили в мире.

Длилось их согласье, говорят,

Года три, а может, и четыре.

Молодым счастливо до конца

Жить бы, да завистники не дали.

Царгасати своего гонца

К братьям Тасолтановым послали.

И сказал гонец: «Случилось зло,

С мужем Фатимат живет неладно.

Пьет арак дигорское дзигло,

Мучает жену и бьет нещадно».

И тогда в Дигорию пошли

Месть вершить разгневанные братья,

И в глухих горах подстерегли

И убили собственного зятя.

И к сестре своей пошли потом

В дальнее дигорское селенье,

Чтоб вернуть сестру в отцовский дом,

Чтоб ее избавить от мученья.

Вот приходят братья, в дверь стучат

И в кунацкую идут все вместе.

Будто чует сердце Фатимат,

Что пришли они с недоброй вестью.

Братья видят на сестре атлас,

Тонкий бархат, пояс золоченый,

Что мужья спокон веков у нас

Покупают лишь любимым женам.

Плачут Тасолтановы сыны.

Поняли они, что совершили.

«Ты прости, сестра, что без вины

Мужа твоего мы порешили.

Ой, поверили мы на беду

Слову Царгасатовых проклятых.

Пусть оплакивают в их роду

Сыновей и внуков неженатых.

Пусть все женихи из рода их

Женихами так и умирают,

Пусть все их невесты до своих

Свадеб никогда не доживают».

Фатимат не слышит ничего —

Что ей покаянья и проклятья!

«Вы убили мужа моего

Ни за что, мои родные братья.

Не ждала от вас я, братья, зла,

Я всегда вас слушала, любила».

Фатимат с дубового стола

Ножницы булатные взяла,

Острием их грудь свою пронзила.


ПЕСНЯ О ЧЕРМЕНЕ

© Перевод Н. Гребнев

Будь удачливым, путник, в пути

С этой песнею на устах,

Пусть тебе будет легче идти

С этой песнею на устах.

Пусть на северном склоне бугра

Дуб растет и ветви шумят.

Ни гроза, ни сталь топора

Пусть стволу его не грозят!

Не рождается пусть на свет,

Как Чермен, человек такой,

Или пусть его с малых лет

Бог от злобы хранит людской!

Быть Чермену в светлом раю,

А пока что в родном краю

Богачи презирают его,

Кавдасардом считают его.

…Как-то с верной кремневкой в горах

Пробродил Чермен допоздна,

Воротился — а мать в слезах…

«Что случилось опять, нана?»

«Ой, Чермен, мой сын дорогой,

Нету счастья для нас с тобой!

Богачи тебя обошли —

Дали худший клочок земли!»

«Ой, не плачь, моя старая мать,

Ни пред кем твой сын не робел,

Завтра утром начну пахать,

Самый лучший вспашу надел!»

Рано утром, едва рассвело,

Потянули соху быки,

И Чермен, богачам назло,

Лучший клин распахал у реки.

Разозлились тогда князья,

Всполошились все их друзья.

Десять их побежало к реке,

Тот с ружьем, тот с кинжалом в руке.

Всех сильней Чермен и храбрей,

Тяжела у него рука,

И решили десять князей

Обхитрить одного бедняка.

Говорит один из князей:

«Потрудись, Чермен, для людей.

Видишь — дерево смотрит ввысь,

На макушку его взберись,

Погляди, не грозит ли беда,

Земляков твоих целы ль стада?»

Ничего Чермен не сказал,

Был он молод и всех сильней,

Вместе с поясом снял кинжал,

Стал карабкаться меж ветвей.

Богачи — бессердечный люд,

Силы нет — обманом возьмут,

От ствола они отошли,

Стали целиться вверх с земли.

Ты бессилен, Чермен, против зла.

Грянул залп, ты упал со ствола.

Сильный был ты, Чермен, и большой,

Телом нарт, но дитя душой.


ПЕСНЯ ОБ ИЗГНАНИИ КНЯЗЕЙ-БАДЕЛЯТ

© Перевод Б. Брик

Что, баделята пришлые, ограбившие нас?

Был страшен ваш приход сюда, но жалок ваш ухо…

Напрасно вы, как вороны, слетались в Карагас,

Напрасно совещались вы, как вам терзать Кавказ.

Изгнали мы из наших гор весь ваш коварный род,

Мы, черные дигорцы, трудящийся народ!

Вожак их, старый Амурхан, им говорил тогда:

«Ну, дети, мы в Дигорию гористую пришли,

Дигорцев черных покорив, спасемся без труда.

Мы, беки, власть должны хранить, разлад

                                                      для нас — беда.

Погибель наша прогремит по всем краям земли

Позорною пословицей на долгие года!

Оденет нам пословица ослиные шлеи

И потником в колючках покроет навсегда!»

И хором клялся баделят презренный, хитрый сброд:

«Мы не позволим одевать ослиной шкурой нас!

Мы сами обратим в ослов дигорцев черный род.

Покорно будут нам они служить за годом год».

Так баделята думали. Но зашумел Кавказ.

По всем селениям народ поднялся на господ.

Решили мы от баделят очистить Карагас,

Мы, черные дигорцы, трудящийся народ.

Да, баделята злобные, настала власть труда!

Мы гнезда ваши хищные разбили и пожгли!

И гибель ваша славится по всем краям земли

Позорною пословицей на долгие года!

Одела вам пословица ослиные шлеи

И потником в колючках покрыла навсегда!


ПЕСНЯ О ПАСТУХЕ ЧЕРНОЙ ГОРЫ

© Перевод Н. Гребнев

Ой, пастух горы Черной

На свирели играет.

Песнь свою обращает

К пастуху горы Белой:

«Ой, спешат к тебе гости,

Раздуваясь от злости.

Ой, спешат к тебе гости,

Скачут, кони дымятся,

Богачи осетинские,

Богачи кабардинские.

Всех числом их двенадцать.

Ой, торопятся гости

За твоими костями,

За твоими стадами.

Береги свои кости,

То убийцы — не гости».

Ой, пастух горы Черной

На свирели играет,

Песнь свою обращает

К пастуху горы Белой:

«Гей, пастух горы Белой,

Что скажу, то и делай!

Ты пришельцам навстречу

Выйди с ласковой речью.

Ты не шли им проклятья,

А скажи: „Мои братья“.

За твоею отарой

Валух тащится старый.

Ты возьми и зарежь его.

Их корми, сам не ешь его.

Будет мясо им ядом,

А конец будет адом!»

Надуваясь от злости,

Скачут черные гости.

Их пастух горы Белой

Ждет с улыбкой несмелой:

«Ой, сумею ли, братья,

Вас как должно принять я?»

Ой, пастух горы Белой

Занимается делом.

Вот он валуха ловит,

Суп гостям он готовит.

Варит суп в казане

Не на сильном огне.

Ой, пастух горы Черной,

Ой, пастух горы Белой

На свирелях играют,

Пот со щек утирая.

Бродят, бродят отары,

Бредят, бредят алдары,

На траве умирая.


ПЕСНЯ О ТАЙМУРАЗЕ

© Перевод Н. Гребнев

Ой, дзицца, на краю селения

Из ружья застрелил оленя я,

Застрелил я оленя рогатого —

Кабардинского князя проклятого.

К нам князья кабардинские прибыли

Дань взимать и считать свои прибыли.

Закричала мне знать полупьяная:

«Не уйдешь ты, дзигло поганое!»

Я сказал им: «Князья благородные,

Вы с дороги, поди, голодные.

Заходите пока, пообедайте,

Моего шашлыка отведайте!»

Рассердились князья кабардинские:

«Нам противны слова твои свинские.

Всё здесь наше: бараны, быки твои,

Шашлыки твои и кишки твои!»

Я сказал им: «Князья благородные,

Вы загнали нас в горы бесплодные,

Но и здесь вы житья не даете нам,

Не с добром, князья, вы идете к нам».

Еще утром надел непробитую

Я черкеску, матерью сшитую,

И ружье свое взял кремневое,

Ненадежное и не новое.

И подумал я: «Ой, упрямая,

Пожалела корову родня моя.

Я бы продал ее не задешево —

Взял ружье у купца хорошего.

Не скотину родня пожалела бы,

Сиротину меня пожалела бы.

Всё равно ведь придется забить ее,

На поминках моих сварить ее».

Так подумал я и прицелился,

Быть в живых уже не надеялся,

Но в то утро ружье кремневое

Било, старое, словно новое.

Вдоль Кобани, где волны белые,

Горько ехать князьям-грабителям,

Едут, плачут они, несмелые,

Над убитым своим предводителем.


ПЕСНЯ ПРО МИСИРБИ КАРАДЗАУТИ

© Перевод Н. Гребнев

Что за чудо: погожим днем

В Алагирском ущелье — гром.

Гром грохочет, не унимается.

Ой, в ущелье гремит не гром —

Мисирби за чужим добром

К Алагирским горам пробирается.

Белый весь с головы до ног,

Иногда Илиа-пророк

В небесах грозой разражается.

Но сейчас гремит не гроза,

А хромой Кубадти Бекмирза

Грозной удалью похваляется.

Вместо сердца с камнем в груди

Мисирби летит впереди.

На грабеж спешит, ухмыляется.

Всадник, скачущий впереди,

Ты не радуйся, погоди,

Не случилось бы после каяться.

Всадник, скачущий впереди,

За чужое добро плати.

Ты трофея не взял богатого,

Получил ты, чего не ждал —

Пулю в голову, в грудь кинжал

Бедняка Кудзага Зембатова.


ПЕСНЯ О ЦАРАЕ ДАБАЛАЕВЕ

© Перевод Н. Гребнев

Ой, в Дигории с былых веков

Кубатиевы, до денег жадные,

За луга Хареса с бедняков

Собирали подати изрядные.

И на этот раз князья опять

Налетели на Харес как вороны,

Чтобы из баранов лучших взять,

Взять быков, что лучше всех откормлены.

Гей, Царай об этом услыхал.

Он, бедняк из рода Дабалаева,

Черный свой оттачивал кинжал,

Отточил почти что добела его.

«Что ж сидите, парни наших гор,

Что молчите, удальцы окрестные?

Чем сидеть, всю жизнь терпеть позор,

Лучше умереть за дело честное».

Гей, Царай настиг князей в лесу

И кинжалом острым, шашкой смелою

Кубатиева Хаджи-Муссу

Изрубил, как тыкву недозрелую.

Гей, Цараю говорят друзья:

«Лучше в землю убежать неблизкую.

Злобны Кубатиевы князья,

Здесь тебя найдут, повсюду рыская».

По Дигории назад идут

В край родной бесславные воители.

На руках Хаджи-Муссу несут —

Своего былого предводителя.

А Царай кричит им из-за скал:

«Ой, князья, охотники хорошие,

Бог вам дичь немалую послал,

Только обошлась она не дешево.

Пусть дорога будет вам легка.

Ну, а если вновь сюда придете вы,

С божьей помощью наверняка

Дичь еще крупнее унесете вы».

И ответ Цараю был таков:

«Никогда, ой, человек отчаянный,

Ворон не ловил перепелов,

А на этот раз поймал нечаянно».

Как бы ни было, но с этих пор

Не совались к горцам их хозяева,

И благословляли люди гор

Славного Царая Дабалаева.


ПЕСНЯ ОБ АЛИХАНЕ ЦОРАЕВЕ

© Перевод Н. Гребнев

Гей, Цораев Алихан усталый

Пас табун Ботасовых немалый,

Среди табуна сидел, дремал.

Алихан не продремал и часа,

Прибежал Елбыздыко Ботасов.

«Скакуна поймай-ка», — он сказал.

«Сам поймай, поди не мальчик малый»,—

Так табунщик отвечал бывалый

Парню из Ботасовых сынков.

Тот вспылил, побагровел мгновенно:

«Ты забыл, наверно, раб презренный,

Кто я есть и сам ты кто таков!»

Отвечает Алихан Цораев:

«Молод ты, и я тебе прощаю».

Парень побежал, заголосил:

«Оскорбил меня табунщик мерзкий,

Он побил меня и речью дерзкой

Славный род Ботасов очернил!»

Старый князь ругался, бесновался.

Сел в седло, к табунщику помчался:

«Берегись, презренный из рабов!»

Но сказал табунщик непокорный:

«Хоть ты князь, а я лишь раб твой черный,

Не прощу тебе я этих слов».

Старый князь нагайкой замахнулся.

Говорят, табунщик увернулся,

Он обидчика с коня стащил

И своим отточенным кинжалом

Тело князя старого достал он,

Как большую тыкву искрошил.


ПЕСНЯ О БОТАЗЕ

© Перевод Н. Гребнев

В табуне проржал два раза

Жеребенок под горой.

Словно бык, ружье Ботаза,

Словно бык, ружье Ботаза

Раз взревело и другой.

Ой, отару в день дождливый

Скрыл чабан под сенью скал.

Ой, Цереков, пес пугливый,

Ой, Цереков, пес трусливый,

От Ботаза убежал.

Ой, в Хилаке как-то сразу,

Говорят, трава сошла.

Кто-то, говорят, в Ботаза,

Кто-то, говорят, в Ботаза

Выстрелил из-за угла.

В пропасть, говорят, упала

Лань, красива и стройна.

Кровь Ботаза зажурчала,

Кровь из раны побежала,

Потекла красным-красна.

Чабаны с лугов далеких

Гонят стадо вниз с горы.

С горя рвут ногтями щеки,

Рвут свои ногтями щеки

Две Ботазовых сестры.

Малый сосунок остался

Лани, что мертва лежит.

Ой, грудной сынок остался,

Сиротой сынок остался,

У Ботаза сын остался.

Подрастет он, отомстит.


ПЕСНЯ О ТОТРАДЗЕ БЕРОЗОВЕ

© Перевод Н. Гребнев

Приуныли в горах бедняки:

Ни зерна у них, ни муки.

Ой, тох ама тох!

Пригорюнился в черный час

Старый горец Берозов Тотрадз.

Ой, да поможет бог!

Снарядился и кое-как

В дальний путь пустился бедняк.

Ой, тох ама тох!

Он детей в мешок посадил,

А мешок на спину взвалил.

Ой, да поможет бог!

На земле не мало земель,

Шел Берозов Тотрадз в Гизель.

Ой, тох ама тох!

Но в Гизели живут гордецы,

Богатеи живут и скупцы.

Ой, да поможет бог!

Не пригрели они бедняка,

Пожалели ему куска.

Ой, тох ама тох!

Будь ты проклят, богатый аул,

И пошел Тотрадз в Заманкул.

Ой, да поможет бог!

В Заманкуле — житье не рай,

Но живет там Кусов Касай.

Ой, тох ама тох!

Хоть и сам Касай не богат,

Но всегда человеку рад.

Ой, да поможет бог!

Бедняка Касай не прогнал,

Он детей бедняка приласкал.

Ой, тох ама тох!

Он сказал: «Будешь этот год

Ты пасти заманкульский скот».

Ой, да поможет бог!

В Заманкуле Тотрадз живет,

Заманкульских овец пасет.

Ой, тох ама тох!

Он пасет заманкульский скот,

Чтоб своих прокормить сирот.

Ой, да поможет бог!

Как-то раз Берозов Тотрадз

Возле речки отары пас.

Ой, тох ама тох!

Пас отары — да вдруг беда:

Богатеи пришли туда.

Ой, да поможет бог!

Говорят они: «Эй, Тотрадз,

Видишь, свадьба сейчас у нас!»

Ой, тох ама тох!

Засмеялись алдары зло:

«Будешь дружкою ты, дзигло!»

Ой, да поможет бог!

Говорит бедняк богачам:

«Я, князья, благодарен вам!

Ой, тох ама тох!

Но для дружки я слишком старый,

И нельзя мне оставить отары».

Ой, да поможет бог!

Богачи — горячий народ,

Разозлятся — кинжалы в ход.

Ой, тох ама тох!

Есть кинжал и у бедняка,

Потянулась к нему рука.

Ой, да поможет бог!

Пал богач, и другой убит,

И бедняк на траве лежит.

Ой, тох ама тох!

Кровь Тотрадза рекой течет,

Кто пригреет его сирот?

Ой, да поможет бог!


ПЕСНЯ ПРО САЛА ГАГЛОЕВА

© Перевод Н. Гребнев

Серый волк в Кударских кручах

Пусть не причинит нам зла.

Будь всегда благополучен

Путь Гаглоева Сала.

В чаще горной, в чаще черной

Дуб растет — толста кора.

Ни суки его, ни корни

Не боятся топора.

На одном корню над кручей

Сразу два растут ствола.

На одном плече могучем

Двух врагов несет Сала.


ПЕСНЯ О САУКУДЗЕ БЕКУЗАРОВЕ

© Перевод Н. Гребнев

Что вы ждете меня, Габановы?

Что задумали, или пьяны вы?

Не держите меня, Габановы,

Пропустите меня, Габановы.

Вниз, в долину, спешу спуститься я.

За зерном иду, за пшеницей я.

Говорят, на базаре Унала

На пшеницу цена упала.

Не держите меня, Габановы,

Пропустите меня, Габановы.

Не шутите, князья благородные,

У меня семья, все голодные.

С вами бой начать как-то боязно,

А назад бежать, право, совестно.

Надо вниз побыстрей спуститься мне,

На базаре купить пшеницы мне.

Далека без коня дорога,

Пропустите меня, ради бога.

Вы зачем меня окружаете,

Не пускаете, круг смыкаете?

Я бедняк, но оружье дедово

Берегу-храню, унаследовав.

Сталь кинжала пока не зазубрена,

Не одна душа им загублена.

Кто расскажет Габановых племени,

Как погибли отцы их без времени,

Как о скалы Кобани голые

Разлетелись Габановых головы?

Ой, враги мои, притеснители,

Слишком злые были и гордые.

Земляки, вы меня простите ли?

Не судите меня, люди добрые!


ХАСАНА́

© Перевод Н. Гребнев

Соламана бедная вдовица

В темный лес ушла, чтоб там укрыться.

От князей Мулдаровых ушла,

В лес забилась, говорят, вдовица,

Чтобы от убийц оборониться,

Чтобы схорониться ото зла.

Говорят: убили Соламана

Люди из мулдаровского клана.

Скрылась Соламанова жена.

На земле одно ей было мило:

Сына-сироту она растила.

Годы шли, и вырос Хасана.

Говорят, он сильный был и ловкий,

Метко бил он из своей кремневки,

По лесам бродил и, говорят,

Появился как-то в чаще горной,

Средь чинаров черных, сердцем черный,

Черный волк Мулдаров Кудайнат.

Соламана ни за что убивший,

Бедную вдовицу оскорбивший,

Шел со сворой черной черный князь.

Хасана им не чинил помехи,

Он нашел отцовские доспехи,

К черной своре вышел не боясь.

Ой, не зря он за оружье взялся,

Против сотни он один сражался,

Многих из Мулдаровых убил.

Но и сам, кинжалом пораженный,

Распластался на траве зеленой,

Навсегда глаза свои закрыл.


КУЦЫК

© Перевод Н. Гребнев

— Там, Куцык, стряслась беда.

Ты скорей беги туда, ой,

Уарайда, уарира,

Рирасса, уарайда, ой!

Ой, Куцык, враги сильны.

Ой, угонят табуны, ой!

Ой, Куцык, врагов не счесть.

Кто спасет добро и честь, ой?

Ты с женою спишь, джигит,

С головою ты накрыт, ой.

Ты накрыт, чтоб крепче спать,

Чтоб тревоги не слыхать, ой.

Но позорно почивать,

Если надо в бой скакать, ой.

Кто бегом, а кто верхом —

Все помчались за врагом, ой.

Но быстры враги, сильны,—

Пропадают табуны, ой.

И тогда в счастливый миг

Ото сна восстал Куцык, ой.

Со стены кремневку снял,

Саулоха оседлал, ой.

Воров удалой Куцык

За большой горой настиг, ой.

Сто врагов лихих убил,

Табуны у них отбил, ой.

Белый снял с себя башлык,

Раны завязал Куцык, ой.

Саулоху он сказал:

«Дело плохо», — он сказал, ой.

Наземь бурку расстелил,

Лег и дух он испустил, ой.

Уарайда, уарира,

Рирасса, уарайда, ой.


ПЕСНЯ ПРО ГУЙМАНА ЦАЛКОСОВА

© Перевод Н. Гребнев

Говорит Асмаил друзьям:

«За чужим скотом поохотимся,

По дигорским горам и лесам

Погуляем да и воротимся!»

Вот в горах, где дорожка узка,

Видят всадники седоволосого

На дигорской арбе старика,

Бедняка Гуймана Цалкосова.

Нет, не баловень он судьбы,

Одежонка его заплатана,

И ружьишко на дне арбы

Под соломой лежит, припрятано.

«Эй, старик, будь здоров? — говорят

Лиходеи и смотрят загадочно. —

Распрягай-ка волов, — говорят,—

Послужили тебе достаточно!»

Бедный путник лихих людей

Просит слезно и молит жалостно:

«Восемь душ у меня детей.

Не губите меня, пожалуйста!»

Но хромой Асмаил суров,

Он смеется, мол, всё перемелется,

И родившие этих волов

Не однажды, бог даст, отелятся!

Проклинает старик судьбу,

А разбойники не унимаются,

Валят набок его арбу

И волов угнать собираются.

Без скотины старик пропадет,

Но в удаче он не разуверился.

Он ружье из арбы достает,

Раз пальнул и в другой прицелился.

Головой Асмаил поник,

Испугались его приятели:

«Не губи нас, прости, старик,

Дома ждут нас отцы и матери!»

Он смеется: «Не жалко мне вас,

Не беда, что умрете без времени.

Ваши матери еще не раз

Разрешатся, бог даст, от бремени!»


ПЕСНЯ ПЕРЕСЕЛИВШИХСЯ В СТАМБУЛ

© Перевод Н. Гребнев

Гуд-гуды-гудала,

Гуд-гуды-гудала,

К бедным, к нам беда пришла,

К бедным, к нам беда пришла.

С нами ласков был Мусса,

С нами ласков был Мусса,

Он сулил нам чудеса,

Он сулил нам чудеса.

Мол, немало там зерна,

Мол, навалом там зерна,

В каждой чашке тесто,

А от чашек тесно.

За пашу, мол, отдана,

Будет с честью отдана

Каждая невеста,

Бедная невеста.

Ой, Мусса, куда идти

Нам, Мусса, куда идти?

Надо же куда-то

Нам идти куда-то.

Но не знает сам пути,

Не покажет нам пути

Генерал проклятый,

Генерал проклятый.

Обещал, когда нас вел,

Обещал, когда нас вел,

Ото всех избавить зол,

Нас от всех избавить зол.

Нас ты не избавил,

Нас ты не избавил.

Чтоб, Мусса, твой сын подох,

Чтоб, Мусса, твой сын подох.

Сам чтоб был здоровьем плох,

Чтоб ты был здоровьем плох.

Зол ты нам прибавил,

Много нам прибавил!


ПЕСНЯ ПРО НИКОЛАЯ

© Перевод Н. Гребнев

В начале мая,

В начале мая

В ущелье козлик больной остался.

У Николая,

У Николая

Сыночек дома грудной остался.

Шутя-играя,

Шутя-играя,

Гориец домик в горах поставил.

Нож Николая,

Нож Николая

В ад генералов пять душ отправил.

Враги пальнули,

Враги пальнули,

И дым над серой скалой остался.

Сынок в ауле,

Сынок в ауле

У Николая грудной остался.

Пастух весною,

Пастух весною

В горах, в снегах одинок остался.

Ой, сиротою,

Ой, сиротою

У Николая сынок остался.


ПЕСНЯ О КОСТА

© Перевод Н. Гребнев

Косарю мы всем селом

Луг скосить поможем.

О Коста — певце своем

Нынче песню сложим.

Вражьи рати неспроста

Крепостей боятся,

Богатеи слов Коста

С давних дней боятся.

Пашни нарские узки

И нещедры летом.

К свету вышли бедняки

За своим поэтом.

Дому с крышей устоять

Без стропил едва ли.

Нашего Коста опять

В край чужой сослали.

Захотим чувяки сшить —

Кожи нам не хватит.

Сил, чтоб нас остановить,

Палачам не хватит.

Белый лебедь не речной

В реку заплывает.

О Коста народ простой

Песни распевает.

Бурка черная Коста

Вьется над горами.

Слово гордое Коста

С нами, бедняками.


ПЕСНЯ ОБ АНТОНЕ

© Перевод Н. Гребнев

Что-то сытые пары

По дорогам не скачут.

Что-то наши алдары

Не смеются, а плачут.

В Куд дорогою старой

Ехать больше недели.

Видно, наши алдары

Неспроста присмирели.

Над горой, над рекою

Тучи — полнебосклона.

Прямо в сердце людское

Входит слово Антона.

По тропе, по мосту ли

Он проходит, и градом

Пулеметные пули

Где-то падают рядом.

Речь Антона недаром —

И призыв и проклятье.

«Мстить за горе алдарам

Поднимайтесь, о братья!»

Арбы джавские шатки,

Запряжем их волами.

Снимем с недругов шапки

Вместе с их головами.


ПЕСНЯ О КАРПАТАХ

© Перевод Н. Гребнев

Люди, прощайте, нас предали, продали.

Царь задолжал, и в уплату нас отдали.

Царь задолжал, и пошли за должки

Наши печенки и наши кишки.

Мы не вернемся, родные и близкие,—

Пуль не жалеют солдаты австрийские,

Черный, железный не ждет паровоз,

Ваших не слышит проклятий и слез.

Тянутся, тянутся рельсы железные.

Жены и матери наши любезные,

Кто нас, убитых, омоет водой?

Кто нас, забытых, покроет землей?

Кто нас оплачет? Война над покойными

Плачет орудиями дальнобойными,

Воют орудья и ночью и днем,

Мертвых солдат омывают огнем.

Платим мы, платим, могил прибавляется,

Да непохоже, что долг уменьшается.

Гонят опять бедняков на войну,

Кровью платить за чужую вину.

Горы проклятые, горы Карпатские,

Вы превращаетесь в кладбища братские.

Ой, не ходите, друзья, в этот ад,

Нету отсюда дороги назад.


БОЕВАЯ ПЕСНЯ  

©Перевод Н. Гребнев

Мы — горская беднота,

Мы — горская темнота

Мы к счастью рвемся

И к светлой доле.

С врагами бьемся

На бранном поле.

Горят равнины,

В горах пожары,

Нам целят в спины

Враги алдары.

Но твердым шагом

Идем сквозь пламя,

С победным стягом

По полю брани.

Идем, мечтаем

О доле лучшей

И стяг сжимаем

Рукой могучей.


ПЕСНЯ ОБ ИСАКЕ

© Перевод Н. Гребнев

— Довольно, друзья, мы страдали в бессилье, —

Исак говорит.

— Довольно на шее ярмо мы носили,—

Исак говорит.

— Идут полосами поля Сачхерета,—

Исак говорит.

— Мы к свету стремимся, нельзя нам без света! —

Исак говорит.

— Проклятых алдаров поганые рожи, —

Исак говорит,

— На жирные свинские рожи похожи,—

Исак говорит.

— Князьям свиномордым — позор и проклятье, —

Исак говорит.

— У белых оружье мы отняли, братья,—

Исак говорит.

— Довольно, товарищи, спины мы гнули,—

Исак говорит.

— Свобода иль смерть! — погибая от пули,

Исак говорит.


ПЕСНЯ ПРО ХАМИЦА КОРНАЕВА И САДУЛА КОДЗАСОВА

© Перевод Н. Гребнев

Ночью и днем полыхает пожарище,

Ой, окликает товарищ товарища:

«Вряд ли мы в этом бою устоим,

Что сыновьям мы оставим своим?»

Рельсы железные, шпалы дубовые.

Бьются товарищи, к смерти готовые.

«Слушай, Хамиц, — говорит ему друг, —

Белые близко, сужается круг».

Валятся в чаще деревья могучие,

Рвутся их корни, ломаются сучья их.

«Брат мой Садула, мы здесь за селом

Кровью зальемся и с честью умрем!»

Осенью речка Урсдон многоводная.

Знает Садула — борьба не бесплодная.

Он перед гибелью трех человек —

Трех богачей — успокоил навек.

Ой, в Карагасе есть мельница новая,

Каменный жернов, а крыша тесовая.

«Кто из живущих, — Хамиц говорит, —

Недругам нашим за кровь отомстит?»

Тащатся арбы, колеса вращаются.

Шепчет Садула, он с жизнью прощается:

«Верят еще, что вернусь я назад,

Старая мать и жена Салимат».

Поезд стоит у вокзального здания.

Шепчут герои, теряя сознание:

«Спойте возлюбленным и матерям

Грустную песнь, посвященную нам».


КЛЯТВА

© Перевод Н. Гребнев

Много до Ленина умерло мудрых людей, —

Ленина смерть ужаснула сердца.

Шли мы за гробом, склоняя знамена,—

Люди не помнят мороза лютей.

Вечером солнце под землю уходит,

Осенью в поле чернеет трава.

Всё изменяется, всё проходит,

Но память о Ленине будет жива.

Мы покидали овечьи отары,

Шли по горам мы, сквозь бурю и снег,

Вдоволь поплакать у тихой гробницы,

Где погребен дорогой человек.

Горные тропы обледенели,

Градом нас било, пургой замело…

Небо померкло, но шли мы к цели.

Нам Ленин оставил свое тепло.

Осенью в поле чернеет зелень,

В небе за облаком гаснет звезда,

Но имя прекрасное, доброе — Ленин —

Разве забудется когда?


ПЕСНЯ ОБ ИССЕ ПЛИЕВЕ

© Перевод В. Корчагин

Гряда Кавказских гор,

Цветущих нив простор

Тревогою полны —

Им слышен гром войны.

Там, где горят леса,

Дерется наш Исса,—

Он смел, горяч в бою

За родину свою.

Там, у сожженных сел,

Бесстрашный наш орел

Полки свои ведет,

Громит фашистский сброд.

В огне, в дыму атак

Не дрогнет наш земляк,

Солдаты им горды —

Недаром две звезды

Он носит на груди…

Иди ж вперед, иди,

Отчизны сын родной,

Наш брат, Исса-герой!


ПЕСНЯ О ТАМАРЕ БУДТУЕВОЙ

© Перевод В. Корчагин

«Прощайте, снежные вершины,

Прощай, родной Кавказ! —

Сказала, отчий дом покинув,

Тамара в грозный час.—

Пусть день и ночь грохочут пушки —

С пути я не сверну.

Пишите чаще мне, подружки!

Иду я на войну.

Пусть молоко моей родимой

Отравой станет мне,

Коль не отдам стране любимой

Всех сил я на войне!..»

Ты мужество вливать умела

В солдатские сердца,

На боевом посту ты смело

Стояла до конца.

И ты сказала, умирая:

«Придет победы час!..»

Живи, подруга боевая,

Живи в сердцах у нас!


ПЕСНЯ ОБ ЭНВЕРЕ АХСАРОВЕ

© Перевод В. Корчагин

Шли на Харьков воины с востока;

Защищаясь, бился враг жестоко;

Дым боев окутал Украину…

Генерал сказал тогда, как сыну,

Своему любимцу-офицеру —

Доблестному коннику Энверу:

«Час настал, герой! Назад — ни шагу.

Я надеюсь на твою отвагу».

И огнем зажегся взор орлиный,

И в атаку ринулись лавиной,

Шашками врагов разя с размаха,

Конники, не знающие страха…

Был Энвер лихим кавалеристом,

Головы срубил он двум фашистам,

Крикнул гневно: «Будь вы с головою —

Не пошли б на наш народ войною!»

Взор его пылал священной местью,

Долг солдата выполнил он с честью…

Ой, не тучи небо затянули —

Завизжали вражеские пули;

Ясный полдень стал темнее ночи —

Наш орел сомкнул навеки очи.

Но героя чтит страна родная,

В песнях он живет, не умирая.


 

ПЕСНИ ЛЮБВИ

© Перевод Н. Гребнев


 

 

ПЕСНЯ О ДЗАНДЗИРАК

Ой, Камата, Камата горная,

Водой белая, землей черная.

Ой, каматцы — люди упорные,

Сердцем смелые, нравом гордые,

Лицом белые, душой черные.

И водою Камата славится,

И красою одной красавицы.

Где жена, кем Камата славится,

Где ж она — Дзандзирак-красавица?

Не догнать, не напасть на след ее,

Не сыскать, потому что нет ее:

Упокоил ее навек

Самый близкий ей человек.

По навету Артуда Малсаева

Муж ревнивый порой полночною

Бросил в реку жену, а жена его

Невиновной была, непорочною.

Вдалеке, у холма Хоргонского,

Ребятишки идут из рощицы,

А в реке у моста Айгомского

Косы длинные чьи-то полощутся.

В Голгазан текут реки горные.

Над водою кружатся вороны.

Расплетает вода косы черные,

Разметает их на две стороны.

По коварному наущению

Не стремитесь, мужья, к отмщению,

Не губите подруг своих преданных,

Оклеветанных или преданных.

 


 

ПЛАЧ СОФЬИ

Друг другу дали слово мы на счастье,

И души мы соединили, ой,

Но слово власти крепче слова страсти:

Слова отца нас разлучили, ой!

Два сердца наши — врозь, а были вместе.

Иду невестой к старику я, ой.

Хоть так не полагается невесте,

Я милого зову, тоскуя, ой!

Я слезы лью, грущу, ищу Кассая.

Кричу, кричу, но нет ответа, ой.

Со мною ворон, а ждала орла я.

Кассай, орел мой, где ты, где ты, ой?

Гляжу я вниз на землю, в высоту ли —

Крыло орла висит в бессилье, ой.

Орел летел ко мне, да чьи-то пули

Его настигли и свалили, ой!

 


 

ПЕСНЯ ПРО ГАДЗИ

Обернулся Гадзи к жене.

«Ой, жена моя, ой, красавица,

Ты скажи, ненаглядная, мне,

Может, муж тебе твой не нравится?

Был плохим ли я мужем тебе?

Отвечай, как я нужен тебе?»

Ближе он подошел к жене.

А жена ему, побелевшему,

Шепчет ласково: «Нужен мне

Ты, как ветер косцу вспотевшему».

Тень коснулась его лица.

«Ой, не выйду с косою в поле я,

Ветер — много ли для косца?

И любовь твоя — ветер, не более.

Мне такая ты не нужна.

Я люблю тебя больше, чем ты меня.

Я продам тебя курду, жена,

Твоего и не вспомню имени!»

…Месяц, год ли прошел с тех пор,

Но однажды дорогой голою,

В зной Гадзи от подножья гор

Поднимался с ношей тяжелою.

И когда уж совсем изнемог

Бедный путник в жару постылую,

С гор подул на него ветерок,

И он вспомнил жену свою милую.

Вытер пот он, присел на склон.

Сбросил ношу свою проклятую

И сквозь слезы увидел сон —

Луг широкий, траву немятую.

Луг и луг, никого вокруг,

Косит он, а ему не косится.

А из Курпа далекий стук

Сердца милой к нему доносится.

Понял горец свою вину

И опять зашагал дорогою,

И похожую на жену

Лань увидел он тонконогую.

И косуля над крутизной

Возле толстой чинары срубленной

Показалась Гадзи женой,

Им загубленной, курдом купленной.

Пролегал через Терек путь.

Жалась к берегу утка белая.

А ему показалось: грудь

Обнажила жена белотелая,

Курду проданная жена его —

И беда его, и вина его.

 


 

ПЕСНЯ ПОХИЩЕННОЙ ДЕВУШКИ

Ой, куда, ой, зачем я шла?

Не пошла бы — не знала б зла.

Как мне, мамочка, быть теперь,

Как на свете мне жить теперь?

В поле всадники на конях.

Блещут сабли у них в руках.

Украдут они мамину дочь,

И никто мне не сможет помочь.

Плохо, мамочка, дело мое,

Скрутят белое тело мое.

Стану биться в руках чужих.

Свяжут руки мне, свяжут ноги.

Будут клочья волос моих

На колючках торчать у дороги.

Рукоделье осталось мое,

И белье мое, и посуда,

Ожерелье осталось мое,

Ненадеванное покуда.

Как схватили меня, увидал

Младший брат и в село помчался.

Старший брат за мной побежал,

Да убитым в кустах остался.

Ой, расскажет тебе родня,

Что меня увезли на чужбину.

Ты оплакивать станешь меня,

Будешь плакать по старшему сыну.

Как оплачешь ты, бедная мать,

Нас, потерянных в одночасье?

Что ты сватам сможешь сказать,

Тем, кому мы дали согласье?

Ой вы, всадники на конях,

Не меня вы украли — мой прах.

Ой, куда, ой, зачем я шла?

Не пошла бы — не знала б зла.

 


 

ПЛАЧ КУЦЫКОВОЙ ЖЕНЫ

Ой, мое жилище покосилось,

День померкнул, солнце закатилось.

Там, где раненым с коня упал,

Ждал ты, что я горною водою

Раны черные твои омою,

В смертный час меня ты призывал.

Черных ран твоих я не омыла,

Губ сухих водой не омочила.

Без меня ты в поле умирал.

О беде твоей я и не знала.

Я ждала, дверей не запирала,

Думала, придешь ты в час ночной.

Я не знала, что беда случилась.

Я и одеялом не накрылась,

Думала, что ляжешь ты со мной.

Как теперь, красивой, несчастливой,

Жить мне в этом мире, в жизни лживой?

Был ты для меня светлее дня,

Но колючки черные покрыли

Тропы, где с друзьями вы ходили.

На кого оставил ты меня?

Путь твой прежний станет целиною.

Там, где пасся конь порой ночною,

Вырастет бурьян да лопухи.

В нашей людной комнате гостиной

Потолок и стены паутиной

Черные затянут пауки.

Как я буду жить одна на свете,

На земле, где без тебя не светит

Ни луна, ни солнце надо мной?

Как едою буду насыщаться,

Как водою буду напиваться?

Лучше умереть бы мне самой.

 


 

ПЕСНЯ О ГУАССЕ

Ой, Гуасса, Гуасса-ниса,

Взгляд твой жаркий горит, как злато.

Ой, Гуасса, Гуасса-ниса,

Бело тело твое, как вата.

Ой, Гуасса, Гуасса-ниса,

Твои губы как солнце утра.

Ой, Гуасса, Гуасса-ниса,

Твои зубы — из перламутра.

Ой, Гуасса, Гуасса-ниса,

Твои косы как крылья птицы.

Ой, Гуасса, Гуасса-ниса,

Кожа гладкая золотится.

Ой, Гуасса, Гуасса-ниса,

Звонок смех твой и сладко слово.

Ой, Гуасса, Гуасса-ниса,

Обе груди твои медовы.

 


 

ПАРЕНЬ И ДЕВУШКА

— Покажи, красавица, мне косы.

— Молодец, не донимай меня.

Разве ты не знаешь, эти косы

Схожи с гривой черного коня.

— Покажи глаза — я их не вижу.

— Ты ли никогда не видел вишен?

Схожи с вишнями глаза мои.

— Я еще твоих бровей не видел.

Ты мне брови покажи свои.

— Разве, молодец, ты змей не видел?

Брови у меня как две змеи.

— Ты услышь мои мольбы напрасные,

Покажи свои мне щеки красные.

— Молодец, ты в сад пойди скорей,

Яблоко найди, что всех красней.

Щеки у меня такие ж красные.

— Шейку покажи свою атласную.

— Разве ты не видел лебедей?

— Покажи мне губки, цвет их ал.

— Речь твою, джигит, мне слышать странно.

Или ты ни разу не видал

На базаре красного сафьяна?

 


 

ПЕСНЯ ПАРНЯ И ДЕВУШКИ

Она

Стану, пожалуй, я

Рыбкою малою.

Терек сокроет мой след.

Он

Неводом стану я,

Рыбку достану я.

Что ты мне скажешь в ответ?

Она

Буду я смелою,

Горлинкой белою

В небе парить голубом.

Он

Я отыщу тебя,

Не упущу тебя,

Став быстрокрылым орлом.

Она

В чаще я старою

Стану чинарою,

Ветви взовью до небес.

Он

Я, твой возлюбленный,

Сталью зазубренной

Стану и вырублю лес.

Она

Если я колкою

Стану иголкою,

Матери в платье воткнусь?

Он

Ниткою шелковой

Вденусь в иголку я,

Вслед за тобою пущусь.

Она

Если со временем

Стану я семенем,

В поле я буду лежать?

Он

Стану я птицею,

В поле пшеницу я

Буду искать и клевать.

Она

Если весною я

Стану больною я,

Таять начну, как свеча?

Он

Стану аптекарем

Или же лекарем.

Ты не прогонишь врача.

Она

Если, несчастная,

Всё же угасну я,

Что будешь делать тогда?

Он

Вырою, милая,

В поле могилу я,

Вместе сойдем мы туда.

 


 

ПЕСНЯ О САМОЙ ЛУЧШЕЙ ДЕВУШКЕ

Ты темнокудра, моя дорогая,

Доброго утра тебе я желаю.

Взгляд твой горит, как у серны в тумане

Черной горы.

Брови дугой у тебя, как у лани

Белой горы.

Ты темнокудра, моя дорогая,

Доброго утра тебе я желаю.

Взгляд твой лукавостью лисьею светится

Ранней весной.

Косы твои словно шерсть у медведицы

В чаще лесной.

Ты темнокудра, моя дорогая,

Доброго утра тебе я желаю.

Плавно идешь ты. Так пава вдоль берега

Плавно идет.

Гордо идешь ты. Так лебедь по Тереку

Гордо плывет.

Ты темнокудра, моя дорогая,

Доброго утра тебе я желаю.

Тонок твой стан, как у тоненькой ясочки,

Бегущей по белой горе.

Губы твои словно крылышки ласточки,

Летящей на ранней заре.

Ты темнокудра, моя дорогая,

Доброго утра тебе я желаю.

 


 

ТАУЧЕ

Красавица Тауче,

Ой, урайда Тауче.

Всем нравится Тауче,

Ой, урайда Тауче.

Белошея Тауче,

Ой, урайда Тауче.

Всех скромнее Тауче,

Ой, урайда Тауче.

Черноброва Тауче,

Ой, урайда Тауче.

Звонко слово Тауче,

Ой, урайда Тауче.

Тонок стан у Тауче,

Ой, урайда Тауче.

Есть изъян у Тауче,

Ой, урайда Тауче.

Что ж плохого в Тауче?

Ой, урайда Тауче.

Ждет другого Тауче,

Не меня ждет Тауче.

Ой, урайда Тауче.

 


 

 «Как я начал на свадьбах гулять…»

Как я начал на свадьбах гулять,

Ой, дуб мой зеленый,

Стал красавиц красу замечать,

Ой, дуб мой зеленый.

Стал красавиц красу замечать,

Ой, дуб мой зеленый,

Стал невесту себе выбирать,

Ой, дуб мой зеленый.

На красавиц смотрел как жених,

Ой, дуб мой зеленый,

И одну приглядел среди них,

Ой, дуб мой зеленый.

Всё узнала избранницы мать,

Ой, дуб мой зеленый,

Стала к свадьбе добро припасать,

Ой, дуб мой зеленый.

Всё узнал и невестин отец,

Ой, дуб мой зеленый,

Запросил и коров и овец,

Ой, дуб мой зеленый.

А узнала невеста — слегла,

Ой, дуб мой зеленый,

Жизнь кляла, горько слезы лила,

Ой, дуб мой зеленый.

 


 

К СЫРОЙ ЗЕМЛЕ ОРЕШНИК КЛОНИТСЯ

К сырой земле орешник клонится,

Мороз побил его весною.

Напала на меня бессонница:

Любовь моя тому виною.

В потоке черном — камни белые.

Я воду пил — не мог напиться.

Черна ты бровью, белотелая,

В тебя я мог ли не влюбиться?

Тифлисец пьет вино задешево,

С бочонком он не расстается.

Знать, вместе нам, моя хорошая,

И жить и умирать придется.

Купил уздечку у цыгана я,—

Надул меня, узнал я поздно.

Я полюбил тебя, желанная, —

Ты нам родня, узнал я поздно.

Узнал я не без удивления,

Что топоров не держат в Поти.

Твой муж глупее всех в селении.

Не знаю, как вы с ним живете.

В Дзомаге жители хваленые

На склонах камни пашут плугом.

Всезнайки — женщины ученые

Дерутся за мужчин друг с другом.

Я шел вдоль речки по течению,

Воды спокойной не нашел я.

Искал, объездил все селения,

Жены достойной не нашел я.

В чужом краю источник славится

Водой своей, в которой сера.

Ей-богу, ты, моя красавица,

Святее ангела из Джера.

 


 

 «Кто-то за лисицей гонится…»

Кто-то за лисицей гонится,

Чтобы мех не унесла.

Парень за девицей гонится:

— Сердце ты мое взяла!

Если в лавке что понравится,

Так плати и забирай.

Если душно здесь, красавица,

Хочешь, в горы поезжай.

За тобою, чтоб схватить тебя,

Погонюсь я налегке.

Постараюсь убедить тебя,

Стоя с шапкою в руке.

Свечка ль ты, скажи, молю тебя?

Ива ли на берегу?

Если ива, я спилю тебя,

Если свечка — то зажгу.

Если в небе тучи с вечера,

Пусть средь ночи дождь пойдет.

Любишь — так бояться нечего,

Время, девушка, не ждет.

 


 

ПЕСНЯ О МОЕЙ МИЛОЙ

Стаей утки в Тереке сбиваются,—

С чайкой быстрокрылой им сравниться ль?

На лужку красавицы сбираются, —

Ой, с моею милой им сравниться ль?

На опушке лес вали, коль сила есть.

В чаще лес рубить одно мученье.

Замуж за меня не хочет милая:

Мол, живу не на краю селенья.

Ой, в реке Гизели камни белые,

Бережок вода под ними точит.

Осаждают мать джигиты смелые,

Дочка никого и знать не хочет.

Выросла фасоль, срослась с подпоркою,

Им уж никогда не разлучиться.

Как мне быть с моей любовью горькою,

С ней мне, — ой, беда, — не разлучиться.

 


 

ЧТО МНЕ ДЕЛАТЬ?

Что же, зорька моя, ты со мной не мила?

Со злосчастной судьбой что мне делать?

Из чужого селенья пролетка пришла,

Ой, пришла за тобой, что мне делать?

Свет мой, солнце мое, пролетел целый год,

Ночь и день, день и ночь, что мне делать?

Я люблю, а другой тебя в жены берет.

Бигулатовых дочь, что мне делать?

Ты уходишь, мой свет, — как мне жить в темноте?

Ты клялась и божилась, ей-богу…

Что людские слова, если скалы и те

Люди рушат, чтоб строить дорогу!

С кем идешь, на кого ты меняешь меня?

Покидаешь меня, что мне делать?

Я пошел бы в Сагол, да не пустит родня.

Одному, без коня, что мне делать?

Все теперь подшутить норовят надо мной.

Что могу предпринять я, что сделать?

Может, я согрешил, и висит надо мной

Чье-то злое проклятье, что делать?

 


 

«Если б мне золототкач соткал…»

Если б мне золототкач соткал

Пояс с пряжкой золотою,

Если б та, какую пожелал,

Стала бы моей женою!

Пей вино, зачем ты воду пьешь?

Пей, оно воды не хуже.

Что ж ты к мужу, не ко мне идешь?

Хуже ль твоего я мужа?

Ой, на стоге черное руно,

А внизу ручей струится.

Верь мне, быть тому, что суждено,

Покорись, моя царица.

Там вода горька, там солона.

Ты куда свой путь направишь?

Коль случилось что иль в чем грешна,

Так уж дела не поправишь.

В лавке у купца стоят весы,—

Пусть прикинет, сколько вешу.

Горе на душе моей красы,—

 

Чем смогу, ее утешу.

УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ О СУДЬБЕ

уличные песни о судьбе

ТЕКСТЫ ПЕСЕН, КОТОРЫЕ ВЫ НАЙДЕТЕ НА ЭТОЙ СТРАНИЦЕ

  • Журавли
  • На Молдаванке
  • Как в саду при долине
  • Журавли улетели
  • Судьба во всем большую роль играет
  • В осенний день, бродя, как тень
  • Белые туфельки
  • Помнишь, курносая
  • Постой, паровоз
  • Здравствуй, мать
  • Этот случай давно был когда-то
  • Помню, помню, помню я
  • Гудки тревожно загудели
  • Приморили гады
  • Два друга
  • Караван Джафар-Али
  • Проститутка
  • Вот мое последнее письмо
  • Когда качаются фонарики ночные
  • Всюду деньги
  • Бублики
  • Соколовский хор у «Яра»
  • Чубчик
  • Денежки
  • Жил один студент на факультете
  • На Украине, где-то в городе
  • Среди бушующей толпы
  • По приютам я с детства скитался
  • Перебиты, поломаны крылья
  • Отец-прокурор
  • Что с тобою, мой маленький мальчик?
  • Дни уходят один за другим
  • Черный ворон
  • Пропадай, моя жизнь невеселая
  • Опали листья

Журавли

Здесь, под небом чужим,

Я — как гость нежеланный,

Слышу крик журавлей,

Улетающих вдаль.

Сердце бьется сильней,

Вижу птиц караваны,

В голубые края

Провожаю их я.

Вот все ближе они

И как будто рыдают,

Словно скорбную весть

Мне они принесли.

Из какого же вы

Из далекого края

Прилетели сюда

На ночлег, журавли?

Холод, сумрак, туман,

Непогода и слякоть…

Вид унылых полей

И печальной земли…

Ах, как сердце болит,

Как мне хочется плакать!

Перестаньте рыдать

Надо мной, журавли!

Пронесутся они

Мимо скорбных распятий,

Мимо древних церквей

И больших городов.

А вернутся они —

Им раскроет объятья

Их родная земля

И Отчизна моя.


На Молдаванке

На Молдаванке музыка играет.

Кругом веселье пьяное бурлит.

Там за столом доходы пропивает

Пахан Одессы — Костя Инвалид.

Сидит пахан в отдельном кабинете

И поит Маньку розовым винцом,

И между прочим держит на примете

Ее вполне красивое лицо.

Он говорит, бокалы наливая,

Вином шампанским душу горяча:

«Послушай, Маша, детка дорогая,

Мы пропадем без Кольки Ширмача.

Живет Ширмач на Беломорканале,

Толкает тачку, двигает киркой,

А фраера вдвойне богаче стали…

Кому же взяться опытной рукой?

Ты поезжай-ка, милая, дотуда

И обеспечь фартовому побег,

Да поспеши, кудрявая, покуда

Не запропал хороший человек».

Вот едет Манька в поезде почтовом,

И вот она — у лагерных ворот.

А в это время с зорькою бубновой

Идет веселый лагерный развод.

Шагает Колька в кожаном реглане,

В глаза бьет блеск начищенных сапог

В руках он держит важные бумаги,

А на груди — ударника значок.

«Ах, здравствуй, Маша, здравствуй, дорогая,

Как там в Одессе — в розовых садах?

Скажи там всем, что Колька вырастает

В героя трассы в пламени труда.

Скажи, что Колька больше не ворует

И всякий блат навеки завязал,

Что понял жизнь он новую, другую,

Которую дал Беломорканал.

Прощай же, Маша, помни о Канале.

Одессе-маме передай привет!»..

И вот уж Манька снова на вокзале

Берет обратный литерный билет.

На Молдаванке музыка играет.

Кругом веселье пьяное бурлит.

Там за столом, бокалы наливая,

Пахан такие речи говорит:

«У нас, ворья, суровые законы,

Но по законам этим мы живем.

И если Колька честь вора уронит,

То мы его попробуем пером».

Но Манька встала, встала и сказала:

«Его не тронут — в этом я ручусь!

Я поняла значение Канала,

Как Николай, и этим я горжусь!»

И Манька вышла. Кровь заледенило.

Один за Манькой выскочил во двор:

«Погибни, сука, чтоб не заложила,

Умри, паскуда, — или я не вор!»

А на Канал приказ отправлен новый,

Приказ суровый: марануть порча!

И как-то утром с зорькою бубновой

Не стало Кольки, Кольки Ширмача.


Как в саду при долине

Как в саду при долине

Звонко пел соловей.

А я, мальчик, на чужбине

Позабыт у людей.

Позабыт, позаброшен

С молодых, ранних лет.

Сам остался сиротою —

Счастья-доли мне нет.

Ох, умру я, умру я,

Похоронят меня.

И никто не узнает,

Где могилка моя.

И никто не узнает,

И никто не придет.

Только раннею весною

Соловей запоет.

Запоет и заплачет,

И опять улетит.

И никто не узнает,

Где сиротка лежит.

Как в саду при долине

Звонко пел соловей.

А я, мальчик, на чужбине

Позабыт у людей.


Журавли улетели

Журавли улетели, журавли улетели.

Опустели и смолкли родные поля.

Лишь оставила стая среди бурь и метелей

Одного с перебитым крылом журавля.

Поднялись они в путь, и опасный, и дальний,

И затих на мгновенье широкий простор.

Скрип больного крыла, словно скрежет кандальный,

А в глазах бесконечный, безмолвный укор.

Был когда-то и я по-ребячьи крылатым,

Исходил и изъездил немало дорог,

А теперь вот лежу я в больничной палате,

Так без времени рано погас и умолк.

Вот команда раздалась, и четко, и бойко —

Снова в бой посылают усталых солдат.

У окошка стоит моя жесткая койка.

За окном догорает багряный закат.

Ну так что?! Ну и пусть! И какое мне дело,

Если даже последний закат догорит…

Журавли улетели, журавли улетели.

Только я с перебитым крылом позабыт


Судьба во всем большую роль играет

Судьба во всем большую роль играет,

И от судьбы ты далёко не уйдешь.

Она тобою повсюду управляет:

Куда велит, туда покорно ты идешь.

Огни притона заманчиво мерцают.

И трубы джаза так жалобно поют.

Там за столом мужчины совесть пропивают

А дамы пивом заливают свою грудь.

И там в углу сидел один угрюмый

В костюме сером и кожаном пальто.

Он молод был, но жизнь его разбита.

В притон заброшен был своею он судьбой.

Малютка рос, и мать его кормила,

Сама не съест, а все для сына берегла.

С рукой протянутой на паперти стояла,

Дрожа от холода, в лохмотьях, без платка.

Вот сын возрос, с ворами он сознался.

Стал пить-кутить, ночами дома не бывать,

И жизнь повел в притонах и шалманах,

И позабыл он про свою старуху мать.

А мать больная лежит в сыром подвале.

Болит у матери надорванная грудь.

Она лежит в нетопленном подвале,

Не в силах руку за копейкой протянуть.

Вот скрип дверей — и двери отворились.

Вошел в костюме и кожаном пальто,

Стал на порог, сказал лишь: «Здравствуй, мама!»

И больше вымолвить не смог он ничего.

А мать на локте немного приподнялась,

Глаза опухшие на сына подняла:

«Ты, сын, пришел проведать свою маму,

Так оставайся же со мною навсегда»

«Нет, мама, нет, с тобой я не останусь,

Ведь мы судьбою навек разлучены:

Я — вор-убийца, чужой обрызган кровью,

Я — атаман среди разбойничьей семьи»

И он ушел, по-прежнему угрюмый,

Чтоб жизнь пропащую в шалманах прожигать.

А мать больная навсегда осталась

В своем подвале одиноко умирать.

И вот однажды из темного подвала

В гробу сосновом мать на кладбище несли,

А ее сына с шайкою бандитов

За преступления к расстрелу повели.

Судьба во всем большую роль играет,

И от судьбы ты далёко не уйдешь.

Она тобою повсюду управляет:

Куда велит, туда покорно ты идешь.


В осенний день, бродя, как тень

В осенний день, бродя, как тень,

Зашел я в первоклассный ресторан.

Но там прием нашел холодный —

Посетитель я негодный:

У студента вечно пуст карман.

Официант — какой-то франт

В сияньи накрахмаленных манжет.

Он подошел, шепнул на ушко:

«Здесь, приятель, не пивнушка,

Для таких, как ты, здесь места нет».

А год спустя, за это мстя,

Я затесался в дивный синдикат.

И, подводя итог итогу,

Стал на новую дорогу,

И надел шкарята без заплат.

Официант — все тот же франт, —

В клиенте каждом понимает толк.

Он подошел ко мне учтиво,

Подает мне пару пива,

Предо мной вертится, как волчок.

Кричу я в тон: «Хелло, гарсон!»,

В отдельный кабинет перехожу я

Эй, приглашайте мне артистов,

Скрипачей, саксофонистов.

Вот теперь себя вам покажу я.

Сегодня — ты, а завтра — я.

Судьба-злодейка ловит на аркан.

Сегодня пир даю я с водкой,

Завтра снова за решеткой.

Запрягаю вечный шарабан.

А шарабан мой — американка.

Какая ночь! Какая пьянка!

Друзья, танцуйте, пойте, пейте,

А надоест — посуду бейте.

Я заплачу. За все плачу!


Белые туфельки

На улице дождь и слякоть бульварная,

Ветер пронзительный душу гнетет.

В беленьких туфельках девочка бедная,

Словно шальная, по лужам бредет.

Белые туфельки были ей куплены

Прихоти ради богатым купцом.

В них она вечером стройными ножками

В вальсе кружилась по залу кольцом.

Ты полюбила его, бессердечного.

Он же вовек никого не любил.

Ты отдалась так по-детски доверчиво.

Он через месяц тебя позабыл.

Ночью на улице сыро и холодно.

Выпить успела ты чашу до дна.

Вызвали доктора, тихо он вымолвил:

«К жизни вернуться не сможет она».

И вот ты лежишь, и чужая, и бледная,

Даже лекарства, не примешь сейчас

Белые туфельки. Платьице белое.

Личико белое, словно атлас

Радуйся, девочка, радуйся, милая,

Радуйся смерти, что рано пришла.

Жизнь твою отняла слякоть бульварная.

Вся твоя жизнь в белых туфлях прошла.


Помнишь, курносая

Помнишь, курносая, бегали босые,

Мякиш кроша голубям?

Годы промчались, и мы повстречались,

Любимой назвал я тебя.

Ты полюбила меня не за денежки,

Что я тебе добывал.

Ты полюбила меня не за это,

Что кличка моя уркаган.

Помню, зашли ко мне двое товарищей,

Звали на дело, маня.

Ты у окошка стояла и плакала,

И не пускала меня.

«Знаешь, любимый, теперь очень строго.

Слышал про новый закон?»

«Знаю, все знаю, моя дорогая, —

Он в августе был утвержден».

Я не послушал тебя, дорогая, —

Взял из комода наган.

Вышли на улицу трое товарищей —

Смерть поджидала нас там.

Помнишь, курносая, бегали босые,

Мякиш кроша голубям?

Годы промчались, и мы повстречались,

Любимой назвал я тебя.


Постой, паровоз

Постой, паровоз, не стучите, колеса.

Кондуктор, нажми на тормоза!..

Я к маменьке родной с последним приветом

Спешу показаться на глаза.

Не жди меня, мама, хорошего сына.

Твой сын не такой, как был вчера.

Его засосала опасная трясина,

И жизнь — его вечная игра.

Уж скоро я буду в тюрьме за решеткой.

Стальную решетку не порву.

И пусть вдоволь светит луна продажным светом,

Ведь я, я и так не убегу.

И скоро я буду в тюремной больнице

На койке продавленной страдать.

И ты не придешь ко мне, мама родная,

Меня приласкать, поцеловать.

А после я лягу в иную постельку,

Укроюсь сыпучею землей.

И ты не придешь ко мне, мама родная,

Узнать, где сыночек дорогой.

Постой, паровоз, не стучите, колеса!

Есть время взглянуть судьбе в глаза.

Пока еще не поздно нам сделать остановку

Кондуктор, нажми на тормоза!


Здравствуй, мать

Здравствуй, мать, и ты, сестренка Нина,

Шлю я вам свой пламенный привет!

Расскажу, какая здесь картина, дорогая мама,

Где прожил я около трех лет.

Климат, мама, здесь очень холодный,

Ветер злой кусает, хоть беги,

И мороз, мороз, как волк голодный, дорогая мама

Пальцы отгрызает у ноги.

Сроку у меня не так уж много.

Скоро отсижу проклятый срок.

И тогда откроется дорога, дорогая мама,

Что ведет в родимый городок.

На пороге встретишь ты, родная,

С белою седою головой,

И платочком слезы утирая, дорогая мама,

Скажешь: «Сын, вернулся ты домой»

Только может быть судьба иная —

Все произойдет наоборот:

Заболею, и болезнь сломает, дорогая мама,

И земля навек к себе возьмет.

И родная мама не узнает,

Где сынок на Севере зарыт, —

Лишь весной бурьяны расцветают, дорогая мама

И звезда с звездою говорит.

Здравствуй, мать, и ты, сестренка Нина,

Шлю я вам свой пламенный привет!

Вот какая здесь у нас картина, дорогая мама,

Где провел я около трех лет


Этот случай давно был когда-то

Этот случай давно был когда-то

В Ленинграде суровой зимой.

Капитан после грозных сражений

Письмо пишет жене дорогой.

«Дорогая жена, я — калека.

У меня нету правой руки.

Нет и ног. Они верно служили

Для защиты родимой страны.

Я берег твой покой, дорогая,

И хотел, чтобы дочка моя

Обо мне никогда не грустила

И по-детски ласкала меня».

Получил он письмо от супруги.

С ней прожил он уже много лет

Но жена отвечает сурово,

Что не нужен калека и ей.

«Мне минул лишь тридцатый годочек.

Я хочу еще жить и гулять.

Ты приедешь ко мне, как колчушка,

Только будешь в кровати лежать»

А внизу там заметь каракульки.

Виден почерк, но почерк не тот

Это почерк любимой дочурки:

Домой папочку дочка зовет.

«Милый папа, не слушай ты маму,

Приезжай поскорее домой.

Этой встрече я буду так рада,

Буду знать, что мой папа живой.

Я в коляске катать тебя буду

И цветы для тебя буду рвать.

В душной комнате весь ты вспотеешь,

А я буду тебя прохлаждать».

Вот уж поезд к вокзалу подходит,

Потихоньку по рельсам скользит,

А в том поезде радость к горе —

Капитан молодой там сидит.

Капитан из вагона выходит,

По перрону нетвердо идет.

И глазам он поверить не может:

Эта дочка его или нет?

«Папа, папа! Как это случилось?! —

Руки целы и ноги целы!

Орден яркий со знаменем красным

Расположен: на левой груди»

«Постой, дочка, постой, дорогая!

Видно, мать не пришла и встречать.

Она стала совсем нам чужая,

Так не будем о ней вспоминатъ!»

Этот случай давно был когда-то

В Ленинграде суровой зимой.

Капитан после грозных сражений

Возвратился здоровым домой.


Помню, помню, помню я

Помню, помню, помню я,

Как меня мать любила,

И не раз, и не два

Сыну говорила.

Говорила: «Ты, сынок,

Не водись с ворами.

В Сибирь-каторгу сошлют,

Скуют кандалами.

Сбреют волос твой Густой

Аж до самой шеи.

Поведет тебя конвой

По матушке Расее»

Я не крал, не воровал.

Я служил народу.

В Сибирь-каторгу попал

По пятому году.

Помню, помню, помню я,

Как меня мать любила,

И не раз, и не два

Сыну говорила.


Гудки тревожно загудели​

Гудки тревожно загудели,

Народ валит густой толпой.

А молодого коногона

Несут с разбитой головой.

Зачем ты, парень, торопился,

Зачем коня так быстро гнал?

Или десятника боялся,

Или в контору задолжал?

Десятника я не боялся,

В контору я не задолжал.

Меня товарищи просили,

Чтоб я коня быстрее гнал.

Ох, шахта, шахта ты — могила.

Зачем сгубила ты меня?

Прощайте все мои родные —

Вас не увижу больше я.

В углу заплачет мать-старушка.

Слезу рукой смахнет отец.

И дорогая не узнает,

Каков мальчишки был конец.

Прощай, Маруся ламповая,

Ты мой товарищ стволовой.

Тебя я больше не увижу —

Лежу с разбитой головой.

Гудки тревожно загудели,

Народ валит густой толпой.

А молодого коногона

Несут с разбитой головой.


Приморили гады

Приморили гады, приморили,

Загубили молодость мою.

Золотые кудри поседели.

Знать, у края пропасти стою.

Всю Сибирь прошел в лаптях разбитых.

Слушал песни старых пастухов.

Надвигались сумерки густые.

Ветер дул с охотских берегов.

Ты пришла, как фея в сказке давней,

И ушла, окутанная в дым.

Я остался тосковать с гитарой,

Оттого что ты ушла с другим.

Зазвучали жалобно аккорды,

Побежали пальцы по ладам.

Вспомнил я глаза твои большие

И твой тонкий, как у розы, стан.

Много вынес на плечах сутулых,

Оттого так жалобно пою.

Здесь, в тайге, на Севере далеком,

По частям слагал я песнь свою.

Я люблю развратников и воров

За разгул душевного огня.

Может быть, чахоточный румянец

Перейдет от них и на меня.

Приморили гады, приморили,

Загубили молодость мою.

Золотые кудри поседели.

Знать, у края пропасти стою.


Два друга

Если есть на свете пламенных два друга,

Так это друг мой, и это я.

И мы не сходим вечно с дружеского круга —

Куда товарищ, туда и я.

А на квартире мы не ахнем и не охнем —

Не ахнет друг мой, не охну я.

Хозяйка ждет, когда мы с мухами подохнем —

Подохнет друг мой, за ним и я.

Мы с другом песенку поем одним мотивом —

Поет и друг мой, пою и я.

Одну шалаву мы любили коллективом —

Любил и друг мой, любил и я.

И коллективом мы ходили к этой даме —

Ходил и друг мой, ходил и я.

А денег не было арапа заправляли

Заправит друг мой, добавлю я.

А год прошел, дочь родила мамаша.

Ходил ведь друг мой, ходил и я.

Но мы не знаем, кто из нас двоих папаша.

Возможно, друг мой. Только не я.

Потом в милицию служить мы поступили —

Служил и друг мой, служил и я.

За службу верную в тюрьму нас посадили —

Сначала друга, потом меня.

И если есть на свете пламенных два друга,

Так это друг мой, и это я.

И мы не сходим вечно с дружеского круга —

Куда товарищ, туда и я.


Караван Джафар-Али

Мерно шагая в пути,

Окутан вечерней мглой,

Караван Джафар-Али

В край свой идет родной.

Там по сыпучим пескам,

Где бродит один джейран,

Через границу идет

Контрабандный караван.

Шелк он везет и хну

Из знойной страны Пакистан,

В тюках везет он с собой

Лучший кашгарский план.

Сам караванщик сидит

С длинною трубкой в зубах,

Тонкие ноги скрестив,

Качается на горбах.

Богатствам его нет числа.

Богаче он был паши.

Но погубил его план,

И тридцать три жены.

Давно уж потухли глаза.

Не радует солнца восход.

И лишь на расшитый халат

Скупо слеза течет.

Не долго качаться ему

На мягких верблюжьих горбах —

Его похоронят рабы

В знойных сыпучих песках.

Пересекая пески,

Мерно шагая в пыли,

Из Пакистана идет

Караван Джафар-Али.


Проститутка

Не смотрите вы так сквозь прищуренный глаз,

Джентльмены, бароны и леди.

Я за двадцать минут опьянеть не могла

От стакана холодного бренди.

Ведь я — институтка, я — дочь камергера.

Пусть — черная моль, пусть — летучая мышь.

Вино и мужчины — моя атмосфера.

Привет, эмигранты, свободный Париж!

Мой отец в октябре убежать не сумел,

Но для белых он сделал немало.

Срок пришел, и суровое слово «расстрел» —

Прозвучал приговор трибунала.

И вот — проститутка и фея из сквера,

И — черная моль, и — летучая мышь.

Вино и мужчины моя атмосфера.

Привет, эмигранты, свободный Париж!

Я сказала полковнику: «Нате — берите,

Не донской же валютой за это платить!

Только франками, сэр, мне чуть-чуть доплатите

А все остальное — дорожная пыль»

Ведь я — проститутка, я — фея из сквера,

Я — черная моль, я — летучая мышь.

Вино и мужчины — моя атмосфера.

Привет, эмигранты, свободный Париж!

Только лишь иногда, сняв покров лживой страсти,

Вспоминаю обеты, родимую быль.

И тогда я плюю в их слюнявые пасти,

А все остальное — дорожная пыль.

Ведь я — институтка, я — дочь камергера.

Пусть — черная моль, пусть — летучая мышь

Вино и мужчины — моя атмосфера.

Привет, эмигранты, свободный Париж!

Вот мое последнее письмо

Вот мое последнее письмо.

Не пиши, не надо мне ответа.

Я хотел сказать тебе давно,

Что любви моей уж песня спета.

А портрет не надо мне, не шли —

Я тебя и так неплохо помню.

Сыну ничего не говори —

Молча поцелуй его с любовью.

Вот мое последнее «прости».

Трудно будет — сын тебе поможет

Будет он обманутым расти,

Пока сам понять всего не сможет

Вот мое последнее «прощай».

Будешь жить ты в мире одинокой,

Будешь тихо плакать по ночам,

Вспоминать о юности далекой.

На мое последнее письмо

Не пиши, не надо мне ответа.

Я хотел сказать тебе давно,

Что любви моей уж песня спета.


Когда качаются фонарики ночные

Когда качаются фонарики ночные,

Когда на улицу опасно выходить.

Я из пивной иду, я ничего не жду,

И никого уж не сумею полюбить.

Мне дамы ноги целовали, как шальные.

Одна вдова со мной пропила отчий дом.

А мой нахальный смех всегда имел успех,

Но моя юность раскололась, как орех.

Сижу на нарах, как король на именинах,

И пайку черного мечтаю получить.

Гляжу, как кот, в окно, теперь мне все равно

Я ничего уж не сумею изменить.


Всюду деньги

Всюду деньги, деньги, деньги,

Всюду деньги, господа.

А без денег жизнь — до феньки,

Не годится никуда.

Деньги есть, и ты, как барин,

Одеваешься во фрак.

Благороден и шикарен…

А без денег ты — червяк.

Денег нет, и ты, как нищий,

День не знаешь, как убить, —

Всю дорогу ищешь, ищешь,

Что бы, братцы, утащить.

Утащить не так-то просто,

Если хорошо лежит.

Ведь не спит, наверно, пес тот,

Дом который сторожит.

Ну, а скоро вновь проснешься.

И на нарах, как всегда,

И, кряхтя, перевернешься,

Скажешь: «Здрасьте, господа».

«Господа» зашевелятся,

Дать ответ сочтут за труд,

На решетку помолятся,

На оправку побредут.

Всюду деньги, деньги, деньги,

Всюду деньги, господа.

А без денег жизнь плохая,

Не годится никуда.


Бублики

Ночь надвигается,

Фонарь качается,

Мильтон ругается

В ночную мглу.

А я, немытая,

Тряпьем прикрытая,

Всеми забытая

Здесь на углу.

Купите бублики

Для всей республики,

Гоните рублики

Сюда скорей.

И в ночь ненастную

Меня, несчастную —

Торговку частную, —

Всяк пожалей.

Отец мой — пьяница,

За рюмкой тянется,

Он пьет и чванится,

А брат мой — вор.

Сестра гулящая,

Совсем пропащая,

А мать курящая,

Какой позор!

Купите бублики

Для всей республики,

Гоните рублики

Сюда скорей.

И в ночь ненастную

Меня, несчастную —

Торговку частную,

Всяк пожалей.

Инспектор с папкою

Да с толстой палкою

Все нахваляется

Забрать патент.

А я не местная,

Всем неизвестная,

И без патента я

Сгорю в момент.

Купите бублики

Для всей республики,

Гоните рублики

Сюда скорей.

И в ночь ненастную

Меня, несчастную —

Торговку частную, —

Всяк пожалей.

Сказал мне Сенечка:

«Не плачь ты, Фенечка,

Пожди маленечко —

Мы в загс пойдем»

И жду я с мукою,

С тоской и скукою,

Когда с разлукою

Навек порвем.

Купите бублики

Для всей республики,

Гоните рублики

Сюда скорей.

И в ночь ненастную

Меня, несчастную —

Торговку частную, —

Всяк пожалей.


Соколовский хор у «Яра»

Соколовский хор у «Яра»

Был когда-то знаменит.

Соколовская гитара

До сих пор в ушах звенит.

Тройки лихо мчались к «Яру»,

Сердце рвалось на простор,

Чтоб забыться под гитару,

Услыхать цыганский хор.

Там была цыганка Аза.

Запоет — прощай печаль!

Жизнь прекрасней станет сразу,

Все за жизнь отдать не жаль.

Но судьба не пощадила,

Ведь она порою зла —

Как-то Аза простудилась

И, бедняжка, умерла.

В этот день все гости «Яра»

Не могли вина не пить.

Соколовская гитара

Не могла развеселить.

Соколов не вынес муки —

Больше всех по ней тужил —

Взял свою гитару в руки,

Пополам переломил.

И теперь приедешь к «Яру» —

Грусть-тоска тебя возьмет:

Соколовская гитара

Никогда уж не споет.


Чубчик

Чубчик, чубчик, чубчик кучерявый,

Разве можно чубчик не любить?!

Раньше девки чубчик так любили

И теперь не могут позабыть.

Бывало, шапку наденешь на затылок,

Пойдешь гулять, гулять по вечеру…

Из-под шапки чубчик так и вьется,

Так и вьется, бьется на ветру.

Сам не знаю, как это случилось,

Тут, ей-право, с попом не разберешь.

Из-за бабы, лживой и лукавой,

В бок всадил товарищу я нож.

Пройдет зима, настанет лето,

В садах деревья пышно расцветут.

А меня, да бедного мальчишку,

Ох, в Сибирь на каторгу сошлют.

Но я Сибири, Сибири не страшуся —

Сибирь ведь тоже — Русская земля!

Так вейся ж, вейся, чубчик кучерявый,

Эх, развевайся, чубчик, у меня!


Денежки

Что, друзья, со мной случилось, боже мой, —

Вся семья моя взбесилась, боже мой.

Денег просят в один голос, боже мой,

Поседел на мне весь волос, боже мой!

Припев:

Денежки, как я люблю вас, мои денежки,

Вы свет и радость, мои денежки, приносите с собой.

И ваше нежное шуршание приводит сердце в трепетание.

Вы лучше самой легкой музыки приносите покой!

А жена моя такая, боже мой, —

И врагам не пожелаю, боже мой.

Ей мала квартира стала, боже мой.

У меня волос не стало, боже мой!

Припев.

А сынок наш, милый Толик, боже мой,

Вырастает алкоголик, боже мой.

Дочь семье грозит абортом, боже мой,

Деньги тянет, как насосом, боже мой!

Припев:

Денежки, как я люблю вас, мои денежки,

Вы свет и радость, мои денежки, приносите с собой.

И ваше нежное шуршание приводит сердце в трепетание.

Вы лучше самой легкой музыки приносите покой!


Жил один студент на факультете

Жил один студент на факультете.

О карьере собственной мечтал,

О деньгах приличных, о жене столичной,

Но в аспирантуру не попал.

Если ж не попал в аспирантуру,

Собирай свой тощий чемодан.

Обними папашу, поцелуй мамашу

И бери билет на Магадан.

Путь до Магадана недалекий,

За полгода поезд довезет.

Там сруби хибару и купи гитару,

И начни подсчитывать доход.

Быстро пролетят разлуки годы.

Молодость останется в снегах.

Инженером видным с багажом солидным

Ты в Москву вернешься при деньгах.

И тебя не встретят, как бывало,

И никто не выйдет на вокзал:

С лейтенантом юным с полпути сбежала,

Он уже, наверно, генерал.

И возьмешь такси до ресторана.

Будешь водку пить и шпроты жрать.

И уже к полночи пьяным будешь очень

И студентов станешь угощать.

Будешь плакать пьяными слезами

И стихи Есенина читать,

Вспоминать девчонку с черными глазами,

Что могла женой твоею стать.

Жил один студент на факультете.

О карьере собственной мечтал.

О деньгах приличных, о жене столичной,

Но в аспирантуру не попал.


На Украине, где-то в городе

На Украине, где-то в городе,

Я на той стороне родилась,

И девчонкою лет семнадцати

Мужикам за гроши продалась.

Как пошла я раз на Садовую,

Напоролась на парня-шпану.

Стал он песню петь, песню длинную,

Потащил он меня в темноту.

И друзей своих тут он вмиг собрал.

И тут стала совсем я своей.

Захотелось мне в эту ноченьку

Заработать на целке своей.

Платье белое с плеч свалилося.

Мне был сладок его поцелуй.

Сердце девичье вдруг забилося,

Как увидела я его хуй.

На Украине, где-то в городе,

Я на той стороне родилась.

И девчонкою лет семнадцати

Мужикам за гроши продалась.


Среди бушующей толпы

Среди бушующей толпы

Судили парня молодого.

Он был красивый сам собой,

Но он наделал много злого.

Он попросился говорить,

И судьи слово ему дали.

И речь его была полна

Тоски и горя, и печали.

«Когда мне было десять лет,

Я от родной семьи сорвался,

Я глупым был — не понимал,

Что со шпаной тогда связался.

Когда мне было двадцать лет,

Я был среди друзей «хороших»,

Я научился убивать

И зашибал немало грошей.

Однажды мы пришли в село,

Где люди тихо-мирно спали,

Мы стали грабить один дом,

Но света в нем не зажигали.

Когда ж окончился грабеж,

И все друзья уж уходили,

Я на минуту свет зажег,

И что я, люди, там увидел! —

Передо мной стояла мать,

В груди с кинжалом умирая,

А на полу лежал отец,

Рукой зарезан атамана.

А шестилетняя сестра —

Она в кроватке умирала

И, словно рыбка без воды,

Свой нежный ротик раскрывала».

Когда он кончил говорить,

Все стали плакать в этом зале,

Всем было парня очень жаль,

Но судьи приговор читали:

«Ты нам всю правду рассказал,

Но мы ничем здесь не поможем —

За злодеяния твои

Мы жизнь спасти тебе не можем»

Среди бушующей толпы

Вели к расстрелу молодого.

Он был красивый сам собой,

Но сделал в жизни много злого.


По приютам я с детства скитался

По приютам я с детства скитался,

Не имея родного угла.

Ах, зачем я на свет появлялся,

Ах, зачем меня мать родила?!

А когда из приюта я вышел

И пошел поступать на завод,

Меня мастер по злобе не принял

И сказал, что не вышел мне год.

И пошел я, мальчишка, скитаться,

И карманы я начал шмонать:

По чужим, по буржуйским карманам

Стал рубли и копейки щипать.

Осторожный раз барин попался —

Меня за руку крепко поймал,

А судья — он не стал разбираться

И в Литовский меня закатал.

Из тюрьмы я, мальчишка, сорвался,

И опять не имел я угла…

Ах, зачем я на свет появлялся,

Ах, зачем меня мать родила?!


Перебиты, поломаны крылья

Перебиты, поломаны крылья.

Дикой болью всю душу свело.

Кокаина серебряной пылью

Все дороги-пути замело.

Восьми лет школу я посещала,

Десяти — сиротою была,

А семнадцатый мне миновало —

Я курила, ругалась, пила.

Клала много на личико краски.

Спотыкач я жандармский знала.

Всем мужчинам я строила глазки,

Жизнь греховную с ними вела.

Кокаина всегда не хватало,

Но ходила на воле пока,

А потом я под стражу попала

За поломку большого замка.

Пойте, струны гитары, рыдая, —

В моем сердце найдете ответ.

Я девчонка еще молодая,

А душе моей тысяча лет.

Мчат по рельсам разбитым вагоны,

И колеса стучат и стучат…

Я с толпою сижу заключенных,

И толпою мне все говорят:

Перебиты, поломаны крылья.

Дикой болью всю душу свело.

Кокаина серебряной пылью

Все дороги-пути замело.


Отец-прокурор

Бледной луной озарился

Старый кладбищенский бар.

А там над сырою могилой

Плакал молоденький вор.

«Ох, мама, любимая мама,

Зачем ты так рано ушла,

Свет белый покинула рано,

Отца-подлеца не нашла?

Живет он с другою семьею

И твой не услышит укор.

Он судит людей по закону,

Не зная, что сын его вор».

Но вот на скамье подсудимых

Совсем еще мальчик сидит

И голубыми глазами

На прокурора глядит.

Окончена речь прокурора.

Преступнику слово дано:

«Судите вы, строгие судьи,

Какой приговор — все равно»

Раздался коротенький выстрел.

На землю тот мальчик упал

И слышными еле словами

Отца-прокурора проклял.

«Ах, милый мой маленький мальчик,

Зачем ты так поздно сказал?

Узнал бы я все это раньше —

И я бы тебя оправдал!»

Вот бледной луной озарился

Тот старый кладбищенский бор.

И там над двойною могилою

Плакал седой прокурор.


Что с тобою, мой маленький мальчик?

«Что с тобою, мой маленький мальчик?

Если болен — врача позову».

«Мама, мама, мне врач не поможет

Я влюбился в девчонку одну.

У нее, мама, рыжая челка,

Голубые большие глаза.

Юбку носит она шантеклерку

И веселая, как стрекоза».

«Знаю, знаю, мой маленький мальчик,

Я сама ведь такою была:

Полюбила отца-хулигана

За его голубые глаза.

Хулигана я страстно любила,

Прижималась к широкой груди.

Как не вижу — безумно тоскую,

Как увижу — боюсь подойти.

Хулиган был красив сам собою,

Пел, плясал, на гитаре играл.

Как увидел, что я в положеньи,

Очень быстро куда-то пропал.

Для кого ж я росла-вырастала,

Для кого ж я, как роза, цвела?

До семнадцати лет не гуляла,

А потом хулигана нашла.

Рано, рано его полюбила,

Рано, рано гулять с ним пошла.

Очень рано я матерью стала,

Хулигану всю жизнь отдала».


Дни уходят один за другим

Дни уходят один за другим,

Месяца улетают и годы.

Так недавно я был молодым

И веселым юнцом безбородым.

Но пришла и увяла весна.

Жизнь пошла по распутистым тропкам.

И теперь вот сижу у окна —

Поседел за тюремной решеткой

Не по сердцу мне здесь ничего.

Край чужой, чужеземные дали…

Извели, измотали всего,

В сердце, грубо смеясь, наплевали

А на воле осенняя грусть.

Рощи, ветром побитые, никнут.

Все равно я домой возвращусь,

И родные края меня примут.

Знаю, счастье мое впереди:

Грязь я смою, а грубость запрячу,

И прижмусь к материнской груди,

И от счастья тихонько заплачу

Здравствуй, милая, добрая мать!

Обниму я тебя, поцелую.

Только б не опоздать целовать,

Не застав тебя дома живую.


Черный ворон

Окрести, мамаша, нас своим кресточком —

Помогают нам великие кресты, —

Может, сыну твоему, а, может, дочке

Отбивают срок казенные часы.

Припев:

Ну-ка, парень, подними повыше ворот,

Подними повыше ворот и держись!

Черный ворон, черный ворон, черный ворон

Переехал мою маленькую жизнь.

На глаза надвинутые кепки,

Сзади рельсов убегающий пунктир.

Нам попутчиком с тобой на этой ветке

Будет только очень строгий конвоир.

Припев.

Если вспомнится любимая девчонка,

Если вспомнишь отчий дом, родную мать,

Подними повыше ворот и тихонько

Начинай ты эту песню напевать.

Припев:

А ну-ка, парень, подними повыше ворот,

Подними повыше ворот и держись!

Черный ворон, черный ворон, черный ворон

Переехал мою маленькую жизнь.


Пропадай, моя жизнь невеселая

Пропадай, моя жизнь невеселая.

Счастья нет у меня впереди,

А тоска, как могила, тяжелая

Поселилась в усталой груди.

Припев:

Эх, была не была! Что кручиниться!

Все равно только раз умирать!

Так под песню разгульную, вольную

Будем пить и любить, и мечтать!

Ты сыграй мне, цыган, на гитаре

И, как прежде, мне песню пропой —

От вина и от песен в угаре,

Хоть на миг я забудусь с тобой.

Припев.

Ну так что, если буду послушен я?

От судьбы все равно не уйдешь.

Но к ударам судьбы равнодушен я —

Нет любви — да и так проживешь.

Припев.

Соберемся в кружок мы теснее,

Кого нет среди нас, помянем

И, наполнив бокалы полнее,

Еще раз нашу песню споем.

Припев:

Эх, была не была! Что кручиниться!

Все равно только раз умирать!

Так под песню разгульную, вольную

Будем пить и любить, и мечтать!


Опали листья

Опали листья, пришла пора жестокая.

Я хода времени не в силах удержать

Стучится в двери старость одинокая,

И некому бродягу приласкать.

А мое сердце безудержно, словно птица,

То затрепещет, то забьется, то замрет.

Неужели сердцу тоже старость снится

И зовет в последний перелет?

Ах, эти стуки, да и эти перебои,

И на подъем мы нынче стали нелегки

Так неужели, друг мой, мы с тобою

И в самом деле стали старики?!

УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ О ЛЮБВИ

уличные песни о любви

ТЕКСТЫ ПЕСЕН, КОТОРЫЕ ВЫ НАЙДЕТЕ НА ЭТОЙ СТРАНИЦЕ

  • Каким ты меня ядом напоила?
  • А ты хохочешь
  • Соловушка где-то в саду
  • Сиреневый туман
  • Костер давно погас
  • Девушка в синем берете
  • Вдоль по речке, речке
  • Падают листья средь шумного сада
  • Ой-ой-ой! я, несчастная девчоночка
  • Бабье лето
  • Сигарета
  • Жаль мне покинуть тебя, черноокую!
  • Это было в городе Одесса
  • Мы встретились с тобой лишь на минутку
  • Маруся отравилась
  • На улице Маршрутной
  • Абраша
  • И вот опять сегодня не пришла
  • Что ты смотришь на меня в упор?
  • Не пора ли нам, детка, расстаться
  • Женушка-жена
  • Милая, любимая, далекая
  • Вечный холод и мрак
  • Пускай проходит счастье стороною
  • Я встретил розу
  • Скрипач
  • Губ твоих накрашенных малина
  • Они любили друг друга крепко
  • Кирпичики
  • Новый год. Порядки новые
  • По тундрам, тундрам
  • В оркестре играют гитара со скрипкой
  • Отчего это нынче
  • Мчится поезд на закате
  • Я спешил, и кружился снег
  • Не губите молодость, ребятушки
  • Ах, васильки, васильки
  • Я милого узнаю по походке
  • Виновата ли я
  • А я нашел другую
  • Лесбийская свадьба
  • София Павловна
  • Если придется когда-нибудь
  • Чужая милая
  • Над рекой туман
  • Я недавно с тобой повстречался
  • Шутки морские порою бывают жестоки
  • Судили девушку одну
  • Есть по Чуйскому тракту дорога
  • Чайный домик
  • Сероглазый
  • В одном прекрасном месте
  • У меня под окном
  • Ты плачь, гитара моя
  • Вечер догорает над Невою
  • Синий платочек
  • Черные глаза
  • Шумел камыш
  • Окрасился месяц багрянцем

Каким ты меня ядом напоила?

Каким ты меня ядом напоила?

Каким меня огнем воспламенила?

О, дай мне ручку нежную,

Щечку белоснежную,

Пламенные, трепетные губки.

Все друзья смеются надо мною,

Разлучить хотят меня с тобою.

Но ты будь уверена

В искренней любви моей.

Жизнь моя погублена тобою.

Что я буду делать без тебя?

Пропадает молодость моя.

Из-за счастья своего

Возле дома твоего

Плачу и рыдаю, дорогая.

Каким ты меня ядом напоила?

Каким меня огнем воспламенила?

О, дай мне ручку нежную,

Щечку белоснежную,

Пламенные, трепетные губки.


А ты хохочешь

А ты хохочешь, ты все хохочешь.

Кто-то снял тебя в полный рост.

Хороводишься, с кем захочешь,

За так много отсюда верст.

А у меня здесь лишь снег да вьюги,

Да злой мороз берет в свои тиски,

Но мне жарче здесь, чем тебе на юге,

От моей ревности и тоски.

Обмороженный и простуженный,

Я под ватником пронесу

Сквозь пургу, мороз фото южное —

Обнаженную твою красу.

А ты хохочешь, ты все хохочешь.

Совсем раздетая в такой мороз!

Хороводишься, с кем захочешь,

За семь тысяч отсюда верст.


Соловушка где-то в саду

Соловушка где-то в саду,

Где-то в душистой сирени

Песню поет о любви,

Клянется любить без измены.

Однажды вечерней порой

Я перед ней провинился.

Она торопливо ушла,

А я не успел извиниться.

Я ли тебя не любил?

Я ли тобой не гордился?

Следы твоих ног целовал,

Чуть на тебя не молился.

Жалости нет у тебя,

Сердца в груди не имеешь.

Ты не достойна любви,

Если прощать не умеешь.

Соловушка где-то в саду,

Где-то в душистой сирени

Песню пост о любви,

Клянется любить без измены.


Сиреневый туман

Сиреневый туман над нами проплывает.

Над тамбуром горит печальная звезда.

Кондуктор не спешит, кондуктор понимает,

Что с девушкою я прощаюсь навсегда.

Последнее «прости» с любимых губ слетает.

Прощаюсь не на год и даже не на два.

Сегодня навсегда друг друга мы теряем.

Еще один звонок — и уезжаю я.

Быть может, никогда не встретятся дороги.

Быть может, никогда не скрестятся пути.

Прошу тебя: забудь сердечные тревоги,

О прошлом не грусти, за все меня прости.

Вот поезд отошел. Стихает шум вокзала.

И ветер разогнал сиреневый туман.

И ты теперь одна, на все готовой стала:

На нежность и любовь, на подлость и обман


Костер давно погас

Костер давно погас,

А ты все слушаешь.

Густое облако

Скрыло луну.

Я расскажу тебе,

Как жил с цыганами

И как ушел от них

И почему.

В цыганский табор я

Попал мальчишкою.

В цыганку гордую

Влюбился я.

Но я не знал тогда

Про жизнь цыганскую,

Любви цыганской я

Не знал тогда.

Однажды вечером

Взгрустнулось что-то мне,

И я отправился

К реке гулять.

Гляжу: цыганка там

С другим целуется,

И злобный взгляд ее

Ожег меня.

Цыганка гордая

Вперед подалася

И тихо молвила

В ночную мглу:

«Я птица вольная,

Люблю цыгана я

И за любовь свою

Всегда умру»

Как это водится,

Цыгане табором

Кочуют издавна

Средь рек и гор.

А та цыганка мне

Всю жизнь испортила

И отняла навек

Покой и сон.


Девушка в синем берете

Шум проверок и звон лагерей

Не забыть никогда мне на свете

И из всех своих лучших друзей

Эту девушку в синем берете.

Помню, лагерь и лагерный клуб,

Звуки вальса и говор веселый,

И оттенок накрашенных губ,

И берет этот синий, знакомый.

А когда угасал в зале свет,

И все взоры стремились на сцену,

Помню я, как склонялся берет

На плечо молодому шатену.

Он красиво умел говорить

Не собьешь на фальшивом ответе.

Только нет, он не может любить

Заключенную в синем берете.

Шепчет он: «Невозможного нет»…

Шепчет он про любовь и про ласки.

А сам смотрит на синий берет

И на карие круглые глазки.

От зека не скрывала того,

Что желала сама с ним встречаться,

И любила, как друга, его —

Ее лагерь заставил влюбляться.

А когда упадет с дуба лист,

Он отбудет свой срок наказанья

И уедет на скором в Тифлис,

Позабыв про свои обещанья.

Где б он ни был и с кем ни дружил,

Навсегда он оставит в секрете,

Что когда-то так долго любил

Заключенную в синем берете.

Шум проверок и звон лагерей

Не забыть никогда мне на свете

И из всех своих лучших друзей

Эту девушку в синем берете.


Вдоль по речке, речке

Вдоль по речке, речке утки плавают.

Мы живем на разных берегах.

Приходил к тебе, девчонка славная,

И стоял в пятнадцати шагах.

Припев:

Река-речонка,

Милая девчонка!

Мне так хотелось ближе подойти!

А утки: кря-кря-кря,

Кричали: зря-зря-зря

Ты хочешь счастье здесь найти!

А утки: кря-кря-кря,

Кричали: парень, зря

Ты хочешь счастье здесь найти!

Ты белье стирала, босоногая.

Молча я смотрел издалека.

Мысленно твои я кудри трогаю,

Мысленно целую я тебя.

Припев.

Рву я, дурень, собственные волосы —

Кто-то ту речонку переплыл,

Покорился ласковому голосу

И девчонку тоже покорил.

Припев.

Ох, тоска моя, тоска осенняя!

Кто б тебя, тоска моя, унял?

Потерял ведь не иголку в сене я,

А свою девчонку потерял.

Припев:

Река-речонка,

Милая девчонка!

Мне так хотелось ближе подойти!

А утки: кря-кря-кря,

Кричали: зря-зря-зря

Ты хочешь счастье здесь найти!

А утки: кря-кря-кря,

Кричали: парень, зря

Ты хочешь счастье здесь найти!


Падают листья средь шумного сада

Падают листья средь шумного сада,

Ветер стучится и плачет в окно.

Ветер, не плачь, милый ветер, не надо:

Кончено все между нами давно.

Все же опавшим березам и кленам —

Им только зиму одну переждать:

Снова вернутся к ним листья зеленые.

Ты же ко мне не вернешься опять.

Падают листья средь шумного сада,

Ветер стучится и плачет в окно.

Ветер, не плачь, глупый ветер, не надо:

Кончено все между нами давно.


Ой-ой-ой! я, несчастная девчоночка

Ой-ой-ой! я, несчастная девчоночка,

Ой-ой-ой! замуж вышла без любви,

Ой-ой-ой! завела себе миленочка,

Ой-ой-ой! грозный муж меня бранит.

 Ох, да зачем любила я?

 Зачем стала целовать?

 Хошь — режь меня,

 Хошь — ешь меня —

 Уйду к нему опять.

Ой-ой-ой! он замки на дверь накладывал,

Ой-ой-ой! он наряды мои рвал,

Ой-ой-ой! я нагая с окон падала,

Ой-ой-ой! меня милый подбирал.

 Ох, да зачем любила я?

 Зачем стала целовать?

 Хошь — режь меня,

 Хошь — ешь меня Уйду к нему опять.


Бабье лето

Отшумело, отзвенело бабье лето,

Перепутал паутиной листья ветер.

И сегодня журавли собрали стаю,

И кричат они, над нами пролетая.

Над землею опустился вечер синий.

Сколько раз тебя ругал я без причины.

Убегал к другой девчонке то и дело.

И в глазах своих слезинки ты терпела.

Но сегодня ветер гонит злые тучи.

Ты ушла к другому — он, наверно, лучше.

Отчего ж, его лаская у рябины,

Ты грустишь при виде стаи журавлиной?

Знаю я, что ты меня все так же любишь.

Знаю я, что ты меня не позабудешь.

Оттого, его лаская у рябины,

Ты грустишь при виде стаи журавлиной.

Отшумело, отзвенело бабье лето.

Перепутал паутиной листья ветер.

И сегодня журавли собрали стаю

И прощаются, над нами пролетая.


Сигарета

Если милая уходит,

Я грустить о ней не буду —

Закурю я сигарету

И о ней я позабуду.

Припев:

Сигарета, сигарета,

Ты одна не изменяешь.

Я люблю тебя за это.

Ты сама об этом знаешь.

И зимой, и летом знойным

Я люблю дымок твой тонкий,

И привязан к сигарете

Даже больше, чем к девчонке.

Припев.

Ну, а если вдруг случайно

Снова милая вернется,

Закурю я сигарету —

Голубой дымок завьется.

Припев:

Сигарета, сигарета,

Ты одна не изменяешь.

Я люблю тебя за это.

Ты сама об этом знаешь.


Жаль мне покинуть тебя, черноокую!

Жаль мне покинуть тебя, черноокую!

Ночь нас накрыла крылом.

Эх, да налейте мне чару глубокую

Пенистым красным вином!

Есть у меня кофточка, скоком добытая,

Шубка на лисьем меху.

Будешь ходить ты, вся золотом шитая,

Спать на лебяжьем пуху.

Знаю за долю свою одинокую

Много я душ погубил.

Я ль виноват, что тебя, черноокую,

Больше, чем жизнь, полюбил?

Что ж затуманилась, зоренька ясная,

Пала на землю росой?

Что ж пригорюнилась, девица красная,

Глазки налились слезой?

Как мне покинуть тебя, черноокую!

Ночь нас накрыла крылом.

Эх, да налейте мне чару глубокую

Пенистым красным вином!


Это было в городе Одесса

Это было в городе Одесса, (гоца)

Много там блатных и фраеров,

Там заборы служат вместо прессы, (гоца)

Девки любят карты и вино.

Там жила одна девчонка Женя. (гоца)

За нее пускались финки в ход.

За ее красивую походку (гоца)

Колька обещал сводить в кино.

«В крепдешины я тебя одену, (года)

Лаковые туфли я куплю,

Золотой кулон на грудь повешу, (года)

И с тобой на славу заживу».

«Крепдешины ты нигде не купишь, (гоца)

Лаковые туфли не найдешь:

Потому как нет их в магазине, (гоца)

На базаре тоже не возьмешь».

Колька не стерпел такой обиды, (гоца)

Кровью налилось его лицо.

Из кармана выхватил он финку (гоца)

И вогнал под пятое ребро.

«Ты меня не любишь, не жалеешь, (гоца)

Или я тебе не угодил.

Без тебя вся жизнь мне, как отрава, (гоца)

Вот за что себя я погубил».

Это было в городе Одесса, (гоца)

Много там блатных и фраеров,

Там заборы служат вместо прессы, (гоца)

Девки любят карты и вино.


Мы встретились с тобой лишь на минутку

Мы встретились с тобой лишь на минутку

Там, где стояла старая тюрьма.

Ты подошел и протянул мне руку,

Но я руки своей не подала.

Зачем меня так искренно ты любишь?

Ты не дождешься ласки от меня.

Мой милый друг, себя ты этим губишь.

Я больше не могу любить тебя.

Была пора, и я тебя любила,

Рискуя часто жизнью молодой.

Мой милый друг, тюрьма нас разлучила,

И мы навек расстанемся с тобой.

Тюрьма, тюрьма, разлуки не страшны мне,

Но страшен мне тюремный твой обряд.

Вокруг тебя там бродят часовые,

А по углам фонарики горят.

Мой милый друг, зачем меня ты любишь,

Сгорая страстью жаркой, молодой.

Мой милый друг, тюрьма тебя погубит.

Я не могу встречаться уж с тобой.


Маруся отравилась

Вот вечер вечереет.

Все с фабрики идут.

Маруся отравилась.

В больницу повезут.

В больницу привозили,

Ложили на кровать.

Два доктора с сестрицей

Старались жизнь спасать.

«Спасайте — не спасайте —

Мне жизнь не дорога.

Я милого любила,

Такого подлеца».

Пришла ее мамаша:

Хотела навестить.

А доктор отвечает:

«Без памяти лежит».

Пришли ее подружки:

Хотели навестить.

А доктор отвечает:

«Уж при смерти лежит»

Пришел и друг любезный:

Хотел он навестить.

А доктор отвечает:

«В часовенке лежит».

Идет милой в часовню.

Там черный гроб стоит.

А в этом черном гробе

Марусенька лежит.

«Маруся ты, Маруся,

Открой свои глаза.

А если не откроешь,

Умру с тобой и я.

Маруся ты, Маруся,

Открой свои глаза».

А сторож отвечает:

«Давно уж померла».

А вечер вечереет.

Густая тьма легла.

Маруся отравилась.

Маруся умерла.


На улице Маршрутной

На улице Маршрутной,

Где было три сосны,

Со мной прощался милый

До будущей весны.

Прощался он и клялся,

Что буду я его.

Все время повторяла я:

Не быть мне за тобой.

Однажды мне приснился

Тревожный, странный сон:

Мой миленький женился,

Нарушил клятву он.

Но я над сном смеялась

При ясном свете дня:

Но разве это может быть,

Чтоб он забыл меня?

Но вот и подтвердился

Тревожный, странный сон:

Мой милый возвратился

С красавицей женой.

Увидел мои слезы,

Глаза он опустил:

Наверно, знало сердце,

Что счастье он разбил.


Абраша

Имел Абраша состоянья миллион.

И был Абраша этот в Ривочку влюблен,

В Ривочку-брюнеточку, смазливую кокеточку,

И песенку всегда ей напевал:

Ах, Рива, Ривочка, ах, Рива, Рива-джан,

Поедем, Ривочка, с тобой в Биробиджан,

Поедем в край родной, поедем к нам домой,

Там будешь, Рива, законной мне женой.

Когда же Гитлер объявил нам всем войну,

Ушел Абраша защищать свою страну.

Пошла пехота наша, а с нею наш Абраша,

И песенку такую он запел:

Ах, Рива, Ривочка, любимая жена,

Нас посылает в бой великая страна.

Туда, где ширь полей, далёко от друзей

Я отправляюсь, Рива, честно, как еврей.

Запели пули у него над головой.

Упал Абраша наш ни мертвый ни живой.

Упал, за грудь схватился и с Ривочкой простился,

И песенку такую он запел:

Ах, Рива, Ривочка, любимая жена,

Нас посылала в бой великая страна.

И здесь, где ширь полей, вдали от всех друзей

Я умираю, Рива, честно, как еврей.

Пока на фронте наш Абраша умирал,

Другой у Ривочки Абраша заседал.

Он толстый и пузатый, он рыжий и косматый,

И песенку такую напевал:

Ах, Рива, Ривочка, ах, Рива, Рива-джан,

Поедем, Ривочка, с тобою в Ереван,

Поедем в край родной, поедем к нам домой.

Там будешь, Рива, законной мне женой.


И вот опять сегодня не пришла

И вот опять сегодня не пришла.

А я так ждал, надеялся и верил,

Что зазвонят опять колокола,

И ты войдешь в распахнутые двери.

Перчатки снимешь около дверей

И бросишь их на подоконник.

О, как замерзла, скажешь, отогрей! —

И мне протянешь зябкие ладони.

А я возьму твой каждый ноготок

И поцелую, сердцем согревая,

О, если б ты пришла хоть на часок!

Но в парк ушли последние трамваи.

И вот опять сегодня не пришла.

А я так ждал, надеялся и верил,

Что зазвонят опять колокола,

И ты войдешь в распахнутые двери.


Что ты смотришь на меня в упор?

Что ты смотришь на меня в упор?

Я твоих не испугаюсь глаз!

Так давай закончим разговор,

Оборвав его в последний раз.

Припев:

Ну что же? Брось, бросай! Жалеть не стану

Я таких, как ты, мильон достану.

Ты же поздно или рано

Все равно ко мне придешь.

Кто тебя по переулкам ждал,

От ночного холода дрожа?

Кто тебя по кабакам спасал

От удара финского ножа?

Припев.

Провожу тебя я на крыльцо,

Как у нас с тобою повелось.

На, возьми назад свое кольцо,

А мое хоть под забором брось.

Припев.

Если тебе трудно будет на пути,

Знай, что хулиган тебя любил.

Если тебе очень будет не везти,

Знай, что он тебе не изменил.

Припев.

Ты ушла сейчас в ночной туман,

Опустив насмешливо глаза.

Что ж? На том закончим наш роман…

А в глазах все та же бирюза!

Припев:

Ну что же? Брось, бросай! Жалеть не стану

Я таких, как ты, мильон достану.

Ты же поздно или рано

Все равно ко мне придешь.


Не пора ли нам, детка, расстаться

Не пора ли нам, детка, расстаться?

Бьет последний звонок, словно гонг.

Пожелаю счастливой остаться,

А я еду, я еду на фронт.

Далеко от родимого края,

Там, где горный лежит перевал,

Там холодные ветры гуляют,

И порой завывает шакал.

Там на камнях лежал, умирая,

Солдат, пулей простреленный в грудь.

И он, рану свою закрывая,

Больно, больно! — кричал, — я умру.

И никто над беднягой не плакал,

Не пришла к нему родная мать.

Только ворон голодный закаркал

И стал быстро над трупом летать.

И теперь ты, моя дорогая,

Ты пойдешь не со мной под венец,

А я, бедный, несчастный, страдая,

Там найду себе верный конец.

Не пора ли нам, детка, расстаться?

Бьет последний звонок, словно гонг.

Пожелаю счастливой остаться,

А я еду, я еду на фронт.


Женушка-жена

Много в мире слов — не перечесть,

Но одно знакомое такое:

Женушка — такое слово есть,

Слово бесконечно дорогое.

Припев:

Но я хочу сказать, что в сердце — передать.

Верная подруга моей жизни,

Женушка-жена, женуленька моя,

Нет тебя дороже мне и ближе.

Старость неподвластная твоя

Красоты твоей не пожалеет.

Женушка, женуленька моя,

Постепенно облик твой стареет.

Припев.

Мраморный твой лоб приобретет

Ряд морщинок, нажитых со мною.

Понемногу жизнь свое возьмет

И виски покроет сединою.

Припев.

И куда б ни бросила судьба,

Всюду ты со мною, друг, родная.

Женушка, женуленька, жена —

Верная подруга, дорогая.

Припев:

Но я хочу сказать, что в сердце — передать.

Верная подруга моей жизни,

Женушка-жена, женуленька моя,

Нет тебя дороже мне и ближе.


Милая, любимая, далекая

Звезды загораются хрустальные,

Под ногами чуть скрипит снежок.

Вспоминаю я сторонку дальнюю

И тебя, хороший мой дружок.

По тебе тоскую, синеокая,

Всюду нежный облик твой храня.

Милая, любимая, далекая,

Вспоминай и ты меня.

На лицо снежинки опускаются.

На ресницах тают, как слеза.

Сквозь пургу мне мило улыбаются

Девичьи любимые глаза.

А солдата ветры бьют жестокие.

Ничего — он ветру только рад.

Милая, любимая, далекая,

Должен все снести солдат.

Нас судьба с тобой одним обидела:

Далеко ты от меня живешь.

Мы с тобой давно уже не виделись,

Долго не встречались — ну и что ж!

Ведь любовь не меряется сроками,

Если чувством связаны сердца.

Милая, любимая, далекая,

Верная мне до конца.


Вечный холод и мрак

Вечный холод и мрак в этих душных стенах,

Освещенных чуть светом лампад.

И на душу наводит томительный страх

Образов нескончаемый рад.

Как-то ранней весной вместе с первым лучом

Мотылек в мажа келью впорхнул.

Он уста мои принял за алый цветок,

Жадно, с нежностью к ним он прильнул.

С той поры я не знаю, что сталось со мной.

Целый день я сама не своя:

Мне все чудится сад, озаренный луной,

Всюду слышится песнь соловья.

И поститься нет сия, и молиться нет слов.

Я нема пред распятьем святым.

О, снимите с меня этот черный покров,

Дайте волю кудрям золотым!


Пускай проходит счастье стороною

Пускай проходит счастье стороною —

Я счастлив буду только лишь с тобой.

Пусть грозы пронесутся надо мною

И годы, что ушли в туман седой.

Никто тебя не любит так, как я,

Никто не приголубит так, как я,

Никто не поцелует так, как я,

Любимая, хорошая моя.

Припев:

Где же ты, моя любовь?

Для кого твои глазки горят?

Для кого твое сердце стучит?

С кем ты делишь печаль?

Ну что же ты хрустишь, что нынче осень,

Что листья золотые на земле?

Ну что же ты грустишь, что нынче в восемь

Я не приду, любимая, к тебе?

И вот стою в вагоне у окна.

Вокруг меня чужая сторона.

И вспомнил я тогда твои глаза,

Твои глаза, любимая моя.

Припев:

Где же ты, моя любовь?

Для кого твои глазки горят?

Для кого твое сердце стучит?

С кем ты делишь печаль?


Я встретил розу

Я встретил розу. Она цвела,

Вся дивной прелести полна была.

Цветок прелестный ласкал мой взгляд.

Какой чудесный, нежный аромат!

Я только розу сорвать хотел,

Но передумал и не посмел.

О роза, роза! Любовь моя!

Шипов колючих боялся я.

И вот однажды я в сад вхожу

И что, друзья, там я нахожу:

Сорвали розу, измяли цвет,

Шипов колючих уж больше нет.

О роза, роза! — я закричал, —

Зачем, о роза, тебя не рвал?

Шипов колючих боялся я.

Теперь навеки я без тебя.


Скрипач

Молод и горяч,

Жил один скрипач.

Пылкий был, порывистый, как ветер.

И, душой горя,

Отдал он себя

Той, которой нет милей на свете.

Денег — ни гроша,

Но поет душа,

Изливаясь в нежных звуках скрипки.

Восемнадцать лет —

Счастья в жизни нет.

Счастье к ним пришло в ее улыбке.

Пой, скрипка моя, пой!

Видишь, солнце весело смеется!

Расскажи ты ей

О любви моей.

Всем, кто любит, счастье достается.

Но пришел другой

С золотой сумой.

Разве ж можно спорить с богачами?

И она ушла,

Счастье унесла.

Только скрипка плакала ночами.

А пришла зима —

Он сошел с ума.

И теперь он пел с больной улыбкой.

По ночам он пел

И в окно глядел.

И ему казалось: был он скрипкой.

Плачь, скрипка моя, плачь!

Расскажи о том, как сердце рвется!

Расскажи ты ей

О любви моей.

Может быть, она еще вернется.


Губ твоих накрашенных малина

Губ твоих накрашенных малина,

В кольцах пальцы ласковой руки.

От бессонницы и кокаина

Под глазами черные круги.

Припев:

Муж твой в далеком море

Ждет от тебя привета,

В суровом ночном дозоре

Шепчет: «Где ты? Где ты?»

Зубки твои в чувственном оскале,

Тонкая изломанная бровь.

Слишком многие тебя ласкали,

Чтоб мужскую знала ты любовь.

Припев.

Офицеров знала ты немало

Кортики, погоны, ордена…

О такой ли жизни ты мечтала,

Трижды разведенная жена?

Припев.

У любви порочной ты во власти.

И тогда, послушны и легкие,

Цепенеют в пароксизме страсти

Пальчики изнеженной руки.

Припев.

Наполняясь, звякнули бокалы,

На подушку капли уронив,

Сброшенный мужской рукой усталой,

Шлепнулся на пол презерватив.

Припев.

Лишь порою встанешь ты не рано

С грустью от загубленной красы…

А на вечер — снова рестораны,

И снимаешь тонкие трусы.

Припев.

Отошли в небытие притоны

Легких девок в наши времена,

Но верна велению закона

Чья-нибудь хорошая жена.

Припев:

Муж твой в далеком море

Ждет от тебя привета,

В суровом ночном дозоре

Шепчет: «Где ты? Где ты?»


Они любили друг друга крепко

Они любили друг друга крепко,

Хотя и были еще детьми.

И часто-часто они мечтали:

Век не разлюбим друг друга мы.

В семнадцать лет, еще мальчишкой,

В пилоты он служить ушел.

В машине быстрой с звездой на крыльях

Утеху он себе нашел.

Писал он часто: «Скоро приеду,

А как приеду, так обниму».

«Я буду ждать, что б ни случилось», —

Так отвечала она ему.

Но вот однажды порой ненастной

Письмо приходит издалека,

Со злобной шуткой друзья писали,

Что уж не любит тебя она.

Ну, что ж? Не любит — так и не надо!

За что же я ее люблю?!

И что мне стоит, пилоту, сделать

С улыбкой мертвую петлю.

Ну, что ж? Не любит — так и не надо!

И для петли он руль нажал.

На высоте трех тысяч метров

Пропеллер яростно жужжал.

Вот самолет за дальним лесом

На полной скорости упал.

Пилот в крови весь, с измятой грудью

Губами бледными шептал:

«Так значит — амба. Так значит — крышка

Любви моей последний час.

Тебя любил я еще мальчишкой

Еще сильнее люблю сейчас».

А в этот вечер она мечтала,

Что вот вернется любимый мой…

А через час она узнала:

Погиб пилот ее родной.

Ну что ж? Погиб он, и я погибну, —

Решила девушка тогда.

И в тот же вечер в речные волны

С обрыва бросилась она.


Кирпичики

На окраине где-то в городе

Я в убогой семье родилась,

И девчонкою лет пятнадцати

На кирпичный завод нанялась.

Было трудно мне время первое,

Но изменчива злая судьба.

И однажды мне счастье выпало,

Где кирпичная в небо труба.

На заводе том Сеню встретила,

Он на тачке возил кирпичи.

Ох, кирпичики, вы кирпичики,

Полюбила его от души.

Он кирпич возил и со мной шутил:

Развеселым он мальчиком был.

И сама тогда не заметила,

Как он тоже меня полюбил.

Каждый раз мы с ним там встречалися,

Где кирпич образует проход.

Вот за эти-то за кирпичики

Полюбила я этот завод.

Но потом — война буржуазная.

Сеню взяли туда моего.

Ох, кирпичики, вы кирпичики,

Тяжело было мне без него.

Сеня кровь свою проливал в боях,

За Россию всю жизнь он отдал.

И судьбу мою разнесчастную,

Как нежженый кирпич, поломал.

На заводе том довелось узнать

Безотрадное бабье житье.

Ох, кирпичики, вы кирпичики,

Только вы знали горе мое.

Много лет война продолжалася.

Огрубел, обозлился народ,

И по винтику, по кирпичику

Растащил он кирпичный завод.Ф

Новый год. Порядки новые

Новый год. Порядки новые.

Колючей проволокой концлагерь окружен.

Со всех сторон глядят глаза суровые,

И смерть голодная глядит со всех сторон.

Ниночка, моя блондиночка,

Родная девочка, ты вспомни обо мне,

Моя любимая, незаменимая,

Подруга юности, товарищ на войне.

Милая, с чего унылая,

С чего с презрением ты смотришь на меня?

Не забывай меня, я так люблю тебя,

Но нас с тобою разлучают лагеря.

Помнишь ли, зимой суровою,

Когда зажглись на елке тысячи огней,

Лилось шампанское рекой веселою,

И ты под елкой пела, словно соловей?

В мыслях пью вино шипучее

За губки алые, чтоб легче было жить,

Чтоб жизнь в концлагере казалась лучшею

И за шампанским удалось все позабыть.


По тундрам, тундрам

По тундрам, тундрам, по широким просторам,

Там, где мчится курьерский Воркута — Ленинград,

Мы бежали с тобою, опасаясь погони,

И мы твердо решили: нет дороги назад.

Все, что было — не скрою. Пусть поймут меня люди.

Я любил тебя очень, как любил я цветы.

Ты менялась, как ветер, обо мне забывала.

Скоро стала холодной, как на Севере льды.

Расставались мы просто, и в сердцах горделивых

Больше не было страсти, не теплилась любовь.

Расставаясь, я понял, что ушла ты навеки,

Что ушла ты навеки, что не встретимся вновь.

О море, море… Я один на просторе.

Твои глазки мне светят — не видать в них огня.

Предо мною стихия. Она плакать не может.

Это рвутся рыданья из груди у меня.

Вдруг, судьбу изменяя, в сердце входит другая.

Я хочу, чтоб из песни ты не брала пример.

Если любишь глубоко и не будешь жестокой,

Я спою тебе песню еще лучше, поверь!​


​В оркестре играют гитара со скрипкой

В оркестре играют гитара со скрипкой.

Шумит полупьяный ночной карнавал.

Так что же ты смотришь с печальной улыбкой

На свой недопитый хрустальный бокал?

Я черную розу — эмблему печали —

В тот памятный вечер тебе преподнес.

Мы оба сидели, и оба молчали,

И плакать хотелось, но не было слез.

Любил я когда-то цыганские пляски

И тройку гнедых полудиких коней.

То время прошло, пролетело, как в сказке.

И вот я без ласки, без ласки твоей.

О, как бы хотел я забыть эти ночи,

Забыть все, что было, и снова начать.

Слезами залиться, лобзать твои очи

И жаркие губы твои целовать.

В оркестре играют гитара со скрипкой.

Шумит полупьяный ночной карнавал.

Так что же ты смотришь с печальной улыбкой,

И падают слезы в хрустальный бокал?..


Отчего это нынче

Отчего это нынче мне немного взгрустнулось,

Отчего это нынче мне припомнились вновь

И прошедшее счастье, и ушедшая юность,

И былая удача, и былая любовь?

Знать, осталась на сердце незажившая рана.

Эту боль, эту память я пронес сквозь года.

Помню, мы танцевали сумасшедшее танго,

И казалось, что это будет длиться всегда.

Ничего в этой жизни у меня не осталось,

Ни гроша за душою у меня не найдешь.

Только грустное танго да унылая старость,

Только желтое фото да сентябрьский дождь.

Отчего это нынче мне немного взгрустнулось,

Отчего это нынче мне припомнились вновь

И прошедшее счастье, и ушедшая юность,

И былая удача, и былая любовь?​


​Мчится поезд на закате

Мчится поезд на закате.

Горы за окном.

На чудесном Арарате

Снег лежит кругом.

Горы слева, горы справа —

Чудные места.

Джан Армения родная

Просто красота.

Припев:

И, звуками играя,

Об этом поет зурна.

Так вот она какая

Армения-страна!

На базаре в Ереване

Слышен звук свирель.

Мы на озере Севане

Кушали форель.

И коньяк душистый, сладкий

Пили там и тут.

Голова вполне в порядке,

Ноги не идут.

Припев.

На вокзале в Ереване

Подошла краса.

Это Кнарик, как фонарики,

У нее глаза.

Красоты такой, походки

В мире не сыскать.

Я не сплю вторые сутки,

Мой товарищ — пять.

Припев:

И, звуками играя,

Об этом поет зурна.

Так вот она какая

Армения-страна!​


​Я спешил, и кружился снег

Я спешил, и кружился снег,

По дороге метель мне пела.

Я пришел и сказал тебе:

«Хочешь, буду твоим Ромео?»

Ты ушла, и кружился снег,

Под ногами скрипя, сверкая.

Еще долго обидный смех

Раздавался в ушах, стихая.

Пролетело немало дней.

И однажды в начале лета

Ты пришла и сказала мне:

«Хочешь, буду твоей Джульеттой?»

Я смотрел тебе долго вслед

И грустил, что мир создан подло:

Почему этот твой ответ

Прозвучал так ужасно поздно?

Что не сбылось — зачем грустить?

Мы давно ведь с тобой не дети.

Все же очень прошу: прости,

Только нынче другую встретил.


Не губите молодость, ребятушки

Не губите молодость, ребятушки,

Не влюбляйтесь, хлопцы, с ранних лет,

Слушайтесь советов родных матушек,

Не теряйте свой авторитет.

Я себя истратил, не жалеючи.

Очень рано девку полюбил.

А теперь я плачу, сожалеючи.

Для меня и белый свет не мил.

Это было осенью глубокою.

С неба дождик тихо моросил.

Шел без шапки пьяною походкою,

Горько плакал и о ней грустил.

Вдруг навстречу пара показалася.

Не поверил я своим глазам:

Шла она к другому прижималася,

И уста тянулися к устам.

Вмиг покинул хмель мою головушку

Из кармана вытащил наган,

И всадил семь пуль в свою зазнобушку,

А в ответ услышал: «Хулиган!»

Не губите молодость, ребятушки,

Не влюбляйтесь, хлопцы, с ранних лет,

Слушайтесь советов родных матушек,

Не теряйте свой авторитет.


Ах, васильки, васильки

Ах, васильки, васильки,

Сколько мелькало их в поле!..

Помню, у самой реки

Мы собирали их Оле.

Знала она рыбаков,

Этой реки не боялась.

Часто с букетом цветов

С милым на лодке каталась.

Он ее за руки брал,

В глазки смотрел голубые

И без конца целовал

Бледные щечки, худые.

Оля приметит цветок,

К речке головку наклонит:

«Милый, смотри: василек

Твой поплывет, мой — утонет»

Так же, как в прежние дни,

Он предложил ей кататься:

К речке они подошли —

В лодку помог ей забраться.

«Оля играет тобой, —

Так мне друзья сообщали. —

Есть у ней милый другой,

Карты цыганки сказали»

Милый тут вынул кинжал,

Низко над Олей склонился

Оля закрыла глаза,

Труп ее в воду свалился.

Тело нашли рыбаки —

Вниз по реке оно плыло.

Надпись была на груди:

«Олю любовь погубила»

Ах, рыбаки, рыбаки,

Тайну зачем вы открыли?

Лучше б по волнам реки

Труп ее в море пустили.


Я милого узнаю по походке

Я милого узнаю по походке:

Он ходит в беленьких штанах,

А шляпу носит он панаму,

Ботиночки он носит на рыпах.

Ты скоро меня, миленький, разлюбишь,

Уедешь в дальние края.

Ко мне ты больше не вернешься —

Зачем мне фотокарточка твоя?

Сухою бы я корочкой питалась,

Сыру б водицу я пила,

Тобой бы, ненаглядный, любовалась —

И этим бы я счастлива была.

Сними же ты мне комнатку сырую,

Чтоб в ней могла я только жить…

Найди ты себе милую другую,

Чтоб так могла, как я, тебя любить!

Я милого узнаю по походке:

Он ходит в беленьких штанах,

А шляпу носит он панаму,

Ботиночки он носит на рыпах.​


​Виновата ли я

Виновата ли я, виновата ли я,

Виновата ли я, что люблю?

Виновата ли я, что мой голос дрожал,

Когда слушал ты песню мою?

Ночь дана для любви, ночь дана для утех,

Ночью спать непростительный грех.

Ночью звезды горят, ночью ласки дарят,

Ночью все о любви говорят.

Целовал-миловал, целовал-миловал,

Обещал в эту ночь мне всего.

А я рада была, и, как роза, цвела,

Потому что любила его.

Виновата во всем, виновата кругом…

Еще хочешь себя оправдать!

Ах, зачем я, зачем в эту лунную ночь

Позволяла себя целовать?!.​


​А я нашел другую

Губки твои — как вишни,

Щечки — алее розы,

Взгляд мое сердце ранил

И до сих пор тревожит.

Припев:

А я нашел другую —

Хоть не люблю, но целую,

Когда ее обнимаю,

Сразу тебя вспоминаю.

Письма мои читаешь —

И надо мной хохочешь…

Ждать ты меня не стала.

Ну так гуляй, с кем хочешь!

Припев.

Скоро ты замуж выйдешь.

Меня ты позабудешь.

Ласково приголубишь

Того, кого полюбишь.

Припев.

Скоро я буду дома.

Скоро я буду пьяный.

Но залечу не скоро

Сердца больную рану.

Припев:

А я нашел другую,

Хоть не люблю, но целую.

Когда ее обнимаю,

Одну лишь тебя вспоминаю.​


​Лесбийская свадьба

Пусть на вахте обыщут нас начисто,

И в барак надзиратель вошел…

Мы под звуки гармошки наплачемся

И накроем наш свадебный стол.

Женишок мой, бабеночка видная,

Наливает мне в кружку «Тройной».

Вместо красной икры булку ситную

Он помажет помадой губной.

Сам помадой губной он не мажется

И походкой мужскою идет.

Он совсем мне мужчиною кажется,

Только вот борода не растет.

Девки бацают с дробью «цыганочку»,

Бабы старые «горько!» кричат.

Лишь рыдает одна лесбияночка

На руках незамужних девчат.

Эх, налейте за долю российскую!

Девки выпить по новой не прочь

Да за горькую, да за лесбийскую

Нашу первую брачную ночь.

В зоне сладостно мне и немаетно,

Мужу вольному писем не шлю.

Никогда, никогда не узнает он,

Что Маруську Белову люблю.​


​София Павловна

Познакомился я с Софой раннею весной.

А когда она сбежала — потерял покой,

Софа — ангел, Софа — душка,

Софа мягче, чем подушка,

Хоть ложись и сразу помирай.

Припев:

Софочка, София Павловна,

София Павловна — на целый свет одна.

Софа, я не стану лгать:

Готов полжизни я отдать,

Только чтоб тобою обладать!

А как стала эта Софа летом загорать,

Повернулась кверху жопой — солнца не видать.

А потом легла на спину

И кричит: «Давай мужчину!»,

Вот такая Софочка была!

Припев.

А как Софа заболела и в постель слегла,

Пять врачей ее лечили и одна сестра.

Долго думали-гадали,

Сто рецептов прописали…

Только процедура помогла.

Припев:

Софочка, София Павловна,

София Павловна — на целый свет одна.

Софа, я не стану лгать:

Готов полжизни я отдать,

Только чтоб тобою обладать!​


​Если придется когда-нибудь

Если придется когда-нибудь

Мне в океане тонуть,

Я на твою фотографию

Не позабуду взглянуть.

Руки, сведенные холодом,

Жадно к тебе протяну.

И, навсегда успокоенный,

Камнем отправлюсь ко дну.

Там глубина необъятная,

Целая миля до дна.

Стану глядеть я, как по небу

Пьяная бродит луна.

Буду лежать я на дне морском:

В груде холодных камней.

Вот что такое романтика

В жизни бродячей моей.

Все потеряю на дне морском:

Грусть, и мечту, и покой…

Даже твою фотографию

Вырвет акула с рукой.

Если придется когда-нибудь

Мне в океане тонуть,

Я на твою фотографию

Не позабуду взглянуть.​


​Чужая милая

Здравствуй, чужая милая,

Та, что была моей!

Как бы тебя любил бы я

До самых последних дней!

Припев:

Прошлое не воротится,

И не поможет слеза.

Как целовать мне хочется

Эти твои глаза!

Много бродил по свету я,

Много прошел дорог.

Только тебя, любимая,

В сердце сберечь не смог.

Припев.

Если б всю жизнь постылую

Снова прожить я мог,

Только б тебя, любимую,

В сердце своем берег.

Припев:

Прошлое не воротится,

И не поможет слеза.

Как целовать мне хочется

Дочки твоей глаза!​


​Над рекой туман

Над рекой туман молоком парным…

Затерялись все тропки детские.

Я по тропкам тем, по лугам заливным

К речке бегал с девчонкой соседскою.

Припев:

Ой, луга, луга,

Росы чистые —

На траве огоньки, на траве огоньки

Серебристые.

В той реке с тобой я купал коня

И тебя не считал девчонкою.

Озорней других, босоножка моя,

Ты казалась тогда мне мальчонкою.

Припев.

Он пришел, чужой, по тропинке той,

Только бровью повел уверенно,

И мальчонки нет — заалелась ты,

Улыбнулась по-женски растерянно.

Припев:

Ой, луга, луга,

Росы чистые —

На траве огоньки, на траве огоньки

Серебристые.​


​Я недавно с тобой повстречался

Я недавно с тобой повстречался

И увлекся твоей красотой,

А сам смертною клятвой поклялся:

Неразлучны мы будем с тобой.

Я, как коршун, по свету скитался,

Для тебя все добычу искал.

Воровал, грабежом занимался,

А теперь за решетку попал.

Злые люди рассказывать станут.

Поседеет моя голова.

Куда делся мой прежний румянец?

Куда делась моя красота?

Скоро в церкви тебя обвенчают,

А меня на погост понесут.

Тебе музыка вальс заиграет,

А мне «Вечную память» споют​


​Шутки морские порою бывают жестоки

Шутки морские порою бывают жестоки…

Жил-был рыбак с черноокою дочкой своей.

Дочка угроз от отца никогда не сдыхала —

Крепко любил ее старый рыбак Тимофей.

Выросла дочка на славу — стройна и красива.

Волны ласкали ее, как родное дитя.

Пела, смеялась, резвилась, как чайка над, морем,

Только она далеко от судьбы не ушла.

Как-то зашли к рыбаку за водою напиться

Четверо юных, средь них был красавец один —

Смуглый красавец со злою и дерзкой улыбкой,

Пальцы в перстнях, словно был он купеческий сын.

Смуглый красавец последним из кружки напился.

Кружку взяла и остаток воды допила.

Так и пошло: полюбили друг друга у моря

Чудный красавец и юная дочь рыбака.

Часто они уплывали в открытое море,

Море им пело волшебные песни свои,

Волны и ветер их буйную страсть охлаждали,

Скалы морские служили приютом любви.

Старый рыбак поседел от тоски и печали:

«Дочка, опомнись, твой милый — бродяга и вор, —

Так ей сказал, — берегись, берегись, Катерина —

Лучше убью, но не выдам тебя на позор!»

Девушка петь и смеяться совсем перестала,

Пала на личико светлое хмурая тень,

Пальцы и губы она себе в кровь искусала,

Словно шальная, ходила она в этот день.

Как-то отец возвратился из города поздно:

«Вот и конец, — он сказал, — молодцу твоему.

В краже поймали. Пойди посмотри, коли любишь.

Там и убили. Туда и дорога ему».

Девушка Катя, накинув платок, убежала.

Город был близко, и возле кафе одного

Толпы народа… Она их с трудом растолкала,

Бросилась к трупу, лаская, целуя его.

Чудный красавец лежал там уже бездыханный,

Словно заранее чувствовал смертный свой час,

Руки скрестивши, как крылья подстреленной птицы,

Злая улыбка скользила на нежных устах.

Девушка встала — и, бросив проклятья народу,

Не дожидаясь той новой, печальной зари,

Белое платье надела и, словно невеста,

Бросилась в морс с ближайшей высокой скалы.

Шутки морские порою бывают жестоки…

Жил-был рыбак с черноокою дочкой своей.

Дочка угроз от отца никогда не слыхала

Крепко любил ее старый рыбак Тимофей.​


Судили девушку одну

Друзья, я песню вам спою,

Своими видел я глазами:

Судили девушку одну,

Она дитя была годами.

Она просилась говорить,

И судьи ей не отказали.

Когда ж закончила она,

Весь зал наполнился слезами.

«В каком-то непонятном сне

Он овладел коварно мною,

И тихо вкралась в душу мне

Любовь коварною змеею.

И долго я боролась с ней,

Но чувств своих не победила,

Ушла от матери родной…

О судьи, я его любила!

Но он другую полюбил,

Стал насмехаться надо мною.

Меня открыто презирал,

Не дорожил, коварный, мною

Однажды он меня прогнал…

Я отомстить ему решила:

Вонзила в грудь ему кинжал.

О судьи, я его убила!

Прощай, мой мальчик дорогой

Тебя я больше не увижу.

А судьи, вас, а судьи, вас,

А судьи, вас я ненавижу!»

Девчонка серые глаза

Свои печально опустила.

Никто не видел, как она

Кусочск яда проглотила.

И пошатнулася она,

Последний стон ее раздался.

И приговор в руках судьи

Так недочитанным остался.

Друзья, я песню вам пропел,

Своими видел я глазами:

Сгубили девушку одну,

Она дитя была годами.​


​Есть по Чуйскому тракту дорога

Есть по Чуйскому тракту дорога,

Ездит много по ней шоферов.

Был там самый отчаянный шофер,

Звали Колька его Снегирев.

Он трехтонку, зеленую АМО,

Как родную сестренку, любил.

Чуйский тракт до монгольской границы

Он на АМО своей изучил.

А на «форде» работала Рая,

И так часто над Чуей-рекой

Раин «форд» и трехтонная АМО

Друг за дружкой неслися стрелой.

Как-то раз Колька Рае признался,

Ну а Рая суровой была:

Посмотрела на Кольку с улыбкой

И по «форду» рукой провела.

А потом Рая Кольке сказала:

«Знаешь, Коля, что думаю я:

Если АМО мой «форд» перегонит,

Значит, Раечка будет твоя».

Как-то раз из далекого Бийска

Возвращался наш Колька домой.

Мимо «форд» со смеющейся Раей

Рядом с АМО промчался стрелой.

Вздрогнул Колька, и сердце заныло —

Вспомнил Колька ее разговор.

И рванулась тут следом машина,

И запел свою песню мотор.

Ни ухабов, ни пыльной дороги

Колька больше уже не видал.

Шаг за шагом все ближе и ближе

Грузный АМО «форда» догонял.

На изгибе сравнялись машины.

Колька Раю в лицо увидал.

Увидал он и крикнул ей: «Рая!»,

И забыл на минуту штурвал.

Тут машина, трехтонная АМО,

Вбок рванулась, с обрыва сошла

И в волнах серебрящейся Чуй

Вместе с Колей конец свой нашла.

На могилу лихому шоферу,

Что боязни и страха не знал,

Положили разбитые фары

И любимой машины штурвал.

И теперь уже больше не мчится

«Форд» знакомый над Чуей-рекой

Он здесь едет как будто усталый,

Направляемый слабой рукой.

Есть по Чуйскому тракту дорога.

Ездит много по ней шоферов.

Был там самый отчаянный шофер,

Звали Колька его Снегирев.​


​Чайный домик

Чайный домик, словно бонбоньерка,

Палисадник из цветущих роз…

С Балтики пришедшей канонерки,

Как-то раз зашел туда матрос.

Там ему красавица японка

Напевала песни о любви.

А когда за горы скрылось солнце,

Долго целовалися они.

Утром уходила канонерка.

Трепетал на мачте гордый флаг.

Отчего-то плакала японка,

Отчего-то грустен был моряк.

Незаметно годы пролетели.

Мальчик в доме быстро подрастал.

Серые глаза его блестели.

Он японку мамой называл.

«Где мой папа?» — спрашивал мальчонка,

Не скрывая детских своих слез.

И ему ответила японка:

«Папа твой был с Балтики матрос».

Чайный домик, словно бонбоньерка,

Палисадник из цветущих роз…

С Балтики пришедшей канонерки,

Как-то раз зашел туда матрос.


Сероглазый

Ночами лунными с гитарой семиструнною,

Глазами серыми пленил ты сердце мне.

Когда впервые шла к тебе я ночкой лунною,

Сирень шептала мне о ласке и весне.

Гитара плакала, а мы с тобой смеялися.

Нам было весело в ту ночь, как никогда.

Я лишь тобой, мой сероглазый, любовалася,

И я не знала, что разлюбишь навсегда.

Не ожидала до последнего мгновения,

Что радость прежнюю придется позабыть,

Что на любовь мою ответишь ты презрением,

Захочешь сердце мое бедное сгубить.

Лишь об одном тебя прошу я, как безумная:

Ты уезжай скорее в дальние края,

Чтоб глазки серые, гитара семиструнная

Ночами лунными не мучали меня.​


​В одном прекрасном месте

В одном прекрасном месте,

На берегу реки

Стоял красивый домик,

В нем жили рыбаки.

Отец уже был старый,

И мать была стара.

У них было три сына —

Красавцы хоть куда.

Один любил крестьянку,

Другой любил княжну,

А третий — молодую

Охотника жену.

Любил ее он тайно.

Охотник тот не знал,

Что жизнь его разбита

И он совсем пропал.

Однажды он собрался

В лес дальний пострелять.

И встретил он цыганку,

Просил он погадать.

Цыганка молодая

Умела ворожить,

Все карты разложила —

Не смеет говорить.

«Твоя жена неверна —

Десятка так легла,

А туз виней — могила», —

Она произнесла.

Охотник взволновался,

Цыганке уплатил,

А сам с большой досадой

Домой поворотил.

Подходит ближе к дому

И видит у крыльца:

Жена его, злодейка,

В объятьях молодца.

Раздался громкий выстрел —

Младой рыбак упал.

За ним жена-злодейка,

Потом охотник сам.

В одном прекрасном месте,

На берегу реки

Стоял красивый домик,

В нем жили рыбаки.​


​У меня под окном

У меня под окном расцветает сирень,

Расцветает сирень голубая.

А на сердце моем пробудилась любовь,

Пробудилась любовь молодая.

Отчего я вчера не дождалась тебя?

Оттого что нашлася другая.

А другая твоя чем же лучше меня,

Разве тем, что косу распускает?

Так иди же ты к ней, к той красотке своей,

Наслаждайся ее красотою!

Про меня позабудь, позабудь навсегда.

Позабуду и я, но не скоро.​


​Ты плачь, гитара моя

Ты плачь, гитара моя,

Сердцу больно в груди,

Грущу по дому я,

Родная, жди.

 Зачем разлука пришла

 Туда, где радость была,

 Разбила сердце мое,

 Весенним днем?

Я помню глаз синеву

И голос родной.

Под старым кленом в саду

Сидел с тобой.

 Плыла по небу луна,

 От счастья пела струна.

 Коснулся локон кудрей

 Щеки моей.

Тебя я нежно обнял,

К груди прижал

И в губы алые

Поцеловал.

 При свете радужных звезд

 Я видел капельки слез.

 «Не трожь цветочек любви», —

 Молила ты.

Я с нежных ножек твоих

Сорвал капрон

И, задыхаясь, к груди

Прижал бутон.

 Легла под кленами ты,

 Спиной примяла цветы,

 В объятьях жаркой любви

 Минуты шли.

Я полюбил тебя

Тогда сполна,

Но круто бросила

Меня судьба.

 Остались только мечты,

 Тот майский вечер и ты.

 Нас разлучил с тобой

 Военный строй.​


​Вечер догорает над Невою

Вечер догорает над Невою,

Тихо в Ленинграде в этот час.

Я хочу, чтоб ты была со мною,

Но тебя со мною нет сейчас.

Припев:

Тихий вечер, теплый вечер…

Я такие вечера люблю.

В этот тихий, теплый вечер

Для тебя, любимая, пою.

Ты подуй в лицо мне, теплый ветер,

Волосы развей, сильнее дуй,

Ты напомнил ласковые встречи,

Первый настоящий поцелуй.

Припев.

Карточку твою бесценной ношей

Я ношу в кармане с того дня.

До чего же ты была хорошей!

Горяча к тебе любовь моя.

Припев:

Тихий вечер, теплый вечер…

Я такие вечера люблю.

В этот тихий, теплый вечер

Для тебя, любимая, пою.​


​Синий платочек

Синенький скромный платочек

Был на плечах дорогих.

Ты говорила, что полюбила

И не взглянешь на других.

 Мы той весной

 В роще бродили с тобой.

 Мелькал между кочек синий платочек,

 Милый, желанный, родной.

Синенький скромный платочек

Падал с опущенных плеч,

Как провожала и обещала

Синий платочек сберечь.

 И пусть со мной

 Нет сегодня любимой, родной,

 Знаю, с любовью у изголовья

 Прячешь платок дорогой.

Письма твои получаю —

Слышу твой голос живой,

И между строчек синий платочек

Снова встает предо мной.

 И в час такой

 Всюду со мной облик твой:

 Чувствую, рядом, с любящим взглядом,

 Ты постоянно со мной.

Кончится время лихое.

С радостной вестью приду.

Знаю, к порогу снова дорогу

Я без ошибки найду.

 И вновь весной

 Рядом с зеленой сосной

 Мелькнет между кочек синий платочек,

 Милый, желанный, родной.


Черные глаза

Был день осенний,

И листья грустно опадали,

В усталых астрах

Печаль хрустальная жила.

Грусти тогда с тобою мы не знали,

Ведь мы любили —

И для нас цвела весна.

 Ах, эти черные глаза

 Меня погубят,

 Их позабыть никак нельзя —

 Они горят передо мной.

 Ах, эти черные глаза!

 Кто их полюбит,

 Тот потеряет навсегда

 И счастье, и покой.

Был день весенний,

Все, расцветая, ликовало,

Сирень синела,

Будя уснувшие мечты.

Слезы я бесконечно проливала —

Я так любила,

Но со мной прощался ты.

 Ах, эти черные глаза Меня погубят,

 Их позабыть никак нельзя —

 Они горят передо мной.

 Ах, эти черные глаза!

 Кто их полюбит,

 Тот потеряет навсегда

 И счастье, и покой.​


​Шумел камыш

Шумел камыш, деревья гнулись,

А ночка темная была.

Одна возлюбленная пара

Всю ночь гуляла до утра.

А поутру они расстались.

Кругом помятая трава.

То не трава была помята —

Измята девичья краса.

Пришла домой, а там спросили:

«Где ты гуляла, где была?»,

Она в ответ: «В саду гуляла,

Домой тропинки не нашла».

Он говорил: «Ругаться будут —

Ты приходи опять сюда».

Она пришла — его там нету,

Уже не будет никогда.

Она платок к лицу прижала

И горько плакать начала:

«Кому ж краса моя досталась,

Кому ж я счастье отдала».

Шумел камыш, деревья гнулись,

А ночка темная была.

Одна возлюбленная пара

Всю ночь гуляла до утра.​


​Окрасился месяц багрянцем

Окрасился месяц багрянцем,

И волны бушуют у скал.

«Поедем, красотка, кататься,

Давно я тебя не катал».

«Охотно я еду кататься,

Я волны морские люблю.

Дай парусу полную волю,

Сама же я сяду к рулю».

«Ты правишь в открытое море,

Где с бурей не справиться нам.

В такую шальную погоду

Нельзя доверяться волнам».

«Нельзя, говоришь? Почему же

В минувшей той нашей судьбе,

Ты вспомни, изменник коварный,

Как я доверялась тебе!

Меня обманул ты однажды.

Сейчас я тебя провела:

Смотри же, вот нож мой булатный,

Который с собой я взяла!»

И вот, пораженный замахом,

Не мог он в глаза ей взглянуть.

Она в него нож свой вонзила,

Потом в свою белую грудь.

Всю ночь непогода гуляла,

И волны кипели у скал.

Наутро на волнах остались

Лишь щепки того челнока.

Источник — Алексей Добряков. УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ.

УЛИЧНЫЕ ПЕСНИ

уличные песни

ТЕКСТЫ ПЕСЕН, КОТОРЫЕ ВЫ НАЙДЕТЕ НА ЭТОЙ СТРАНИЦЕ

  • На Колыме
  • По тундре
  • По тундре
  • А на дворе чудесная погода
  • Помню ночку темную, глухую
  • За окном кудрявая белая березонька
  • Выпьем за мировую
  • Я по тебе соскучилась, Сережа
  • Плыви ты, наша лодочка блатная
  • Звезды ярко в решетках искрятся
  • Дочь прокурора
  • Полгода я скитался по тайге
  • Серебрился серенький дымок
  • Я напишу письмо последнее, прощальное
  • Воровские костры
  • Вешние воды
  • Я сын рабочего
  • Таганка
  • Утром рано проснешься
  • Я родился на Волге
  • Знаю, мать, что ты ищешь меня
  • Маслице
  • Когда с тобой мы встретились
  • Чередой за вагоном вагон
  • Раз в Лиховском переулке
  • Течет речка
  • Течет речка
  • Я вспомнил тот Ванинский порт
  • Я с детства был испорченный ребенок
  • Я с детства был испорченный ребенок
  • Мчится, мчится скорый поезд
  • В Ростове как-то на-Дону
  • С одесского кичмана
  • Гоп-со-смыком
  • Гоп-со-смыком
  • Помню, в начале второй пятилетки
  • Мы познакомились на клубной вечериночке
  • Ведут на Север срока огромные
  • Нас было пятеро
  • Мурка
  • Мурка
  • Сижу я цельный день скучаю
  • Ох, натискал ты, натискал
  • Зануда Манька
  • Я встретил Валечку
  • Цыганочка Аза
  • Шарабан мой американка
  • Когда я был мальчишкой
  • Алеша, ша
  • Жил я, бедный каланча
  • Лимончики
  • Поют гитары вам
  • Постовой, отвернись
  • Шлю тебе, Тамара синеглазая
  • Парень в кепке и зуб золотой
  • Помнишь вечер, чудный вечер мая
  • Кыш вы, шкеты
  • Жили-были два громила

Споем, жиган

Споем, жиган, нам не гулять по бану

И не встречать веселый праздник Май.

Сноси, жиган, как девочку-пацанку

Везли этапом, отправляя в дальний край.

За много верст на Севере далеком,

Не помню точно, как и почему,

Я был влюблен, влюблен я был жестоко —

Забыть пацаночку никак я не могу.

Который год живу я с ней в разлуке

На пересылках, в тюрьмах, лагерях.

Я вспоминаю маленькие руки

И ножки стройные в суровых лопарях.

Где ты теперь? Кто там тебя фалует —

Начальник зоны, старый уркаган?

Или в побег ушла напропалую,

И напоследок шмальнул в тебя наган.

И, может быть, лежишь ты под откосом

Иль у тюремных каменных ворот.

И по твоим по шелковистым косам

Прошел солдата кованый сапог.

Споем, жиган, нам не гулять по бану

И не встречать веселый праздник Май.

Споем, жиган, как девочку-пацанку

Везли этапом, угоняя в дальний край.


На Колыме

На Колыме, где холод и тайга кругом,

Среди снегов и елей синевы

Тебя я встретил с подругой вместе —

Там у костра сидели вы.

Шел тихий снег и падал на ресницы вам

Вы северной природой увлеклись.

Тебе с подругой я подал руку —

Вы, встрепенувшись, поднялись.

Я полюбил очей твоих прекрасный свет

И предложил встречаться и дружить.

Дала ты слово мне быть готовой

Навеки верность сохранить.

В любви и ласке время незаметно шло.

Но день настал — и кончился твой срок.

И у причала, где провожал я,

Мелькнул прощально твой платок.

С твоим отъездом началась болезнь моя.

Туберкулез проходу не давал.

По актировке — врачей путевке —

Я край колымский покидал.

Немало лет меж нами пролегло с тех пор…

А поезд все быстрее мчит на юг.

И всю дорогу молю я Бога

С тобою встретиться, мой друг.

Огни Ростова тихий снег слегка прикрыл,

Когда к перрону поезд подходил.

Тебя, больную, совсем седую,

К вагону сын наш подводил.

Так здравствуй, поседевшая любовь моя!

Пусть кружится и падает снежок

На берег Дона, на ветки клена,

На твой заплаканный платок.


По тундре

Мы бежали по тундре, по широким просторам,

Там, где мчится курьерский Воркута-Ленинград,

Мы бежали из зоны, а за нами погоня —

Кто-то падал убитый, и кричал комендант.

Припев:

По тундре, по стальной магистрали,

Где мчится скорый Воркута — Ленинград…

По тундре, по стальной магистрали,

Там мчится скорый Воркута — Ленинград.

Дождик капал на рыло и на дуло нагана.

Вохра нас окружила: «Руки вгору!» кричат.

Но они просчитались — окруженье разбито,

Нас теперь не догонит револьверный заряд.

Припев.

Мы бежали с тобою зеленеющим маем,

Когда тундра одета в свой прекрасный наряд.

Мы ушли от погони. Мы теперь на свободе,

О которой так много в лагерях говорят.

Припев.

В эту темную ночку я опять в одиночке

Перед совестью чистый, но законом распят.

Предо мной, как икона, ненавистная зона.

А на вышке все тот же распроклятый солдат.

Припев:

По тундре, по стальной магистрали,

Где мчится скорый Воркута — Ленинград…

По тундре, по стальной магистрали,

Там мчится скорый Воркута — Ленинград.


По тундре

Это было весною, в зеленеющем мае,

Когда тундра проснулась, развернулась ковром.

Мы бежали с тобою, замочив вертухая,

Мы бежали из зоны — покати нас шаром!

Припев:

По тундре, по широкой дороге,

Где мчит курьерский Воркута-Ленинград,

Мы бежали, два друга, опасаясь тревоги,

Опасаясь погони и криков солдат.

Лебединые стаи нам навстречу летели,

Нам на юг, им на север — каждый хочет в свой дом.

Эта тундра без края, эти редкие ели,

Этот день бесконечный — ног не чуя, бредем.

Припев.

Ветер хлещет по рылам, свищет в дуле нагана.

Лай овчарок все ближе, автоматы стучат.

Я тебя не увижу, моя родная мама,

Вохра нас окружила, «Руки вгору!» кричат.

Припев.

В дохлом северном небе ворон кружит и карчет.

Не бывать нам на воле, жизнь прожита зазря.

Мать-старушка узнает и тихонько заплачет:

У всех дети как дети, а ее — в лагерях.

Припев.

Поздно ночью затихнет наш барак после шмона.

Мирно спит у параши доходяга-марксист.

Предо мной, как икона, вся запретная зона,

А на вышке все тот же ненавистный чекист.

Припев:

По тундре, по широкой дороге,

Где мчит курьерский Воркута — Ленинград,

Мы бежали, два друга, опасаясь тревоги,

Опасаясь погони и криков солдат.


А на дворе чудесная погода

А на дворе чудесная погода.

Окно откроешь — светит месяц золотой.

А мне сидеть еще четыре года.

Ой-ой-ой-ой! — как хочется домой.

А вот недавно попал я в слабосилку

Из-за того, что ты не шлешь посылку.

Я не прошу того, что пожирнее,

Пришли хотя бы черных сухарей.

А в воскресенье сходи-ка ты к Егорке.

Он по свободе мне должен шесть рублей.

На три рубля купи ты мне махорки,

На остальные черных сухарей.

Да не сиди с Егоркой до полночи —

Не то Егорка обнять тебя захочет.

А коль обнимет, меня не забывай

И сухарей скорее высылай.

Итак, кончаю. Целую тебя в лобик,

Не забывай, что я живу, как бобик.

Привет из дальних лагерей

От всех товарищей-друзей.

Целую крепко-крепко. Твой Андрей.


Помню ночку темную, глухую

Помню ночку темную, глухую

На чужом скалистом берегу.

По тебе, свобода, я тоскую

И надежду в сердце берегу.

Помню годы, полные тревоги,

Свет прожекторов ночной порой.

Помню эти пыльные дороги,

По которым нас водил конвой.

На которых день и ночь звучали

Частые тяжелые шаги.

Разве ты забыл, как нас встречали

Лагерей тревожные свистки?!

В лагерях мечтают о свободе.

Не дано там права говорить.

Там винтовки часовых на взводе

Могут вам свободу заменить.

Срок пройдет, пройдут года упрямо.

Все забудут наши имена.

И никто не вспомнит, только мама

Скажет, что у сына седина.

Может, сын еще к тебе вернется.

Мать-старушка выйдет на перрон.

Скажет: «Здравствуй, сын», и отшатнется,

Подавив в груди невольный стон.

Скоро вы увидите, как летом

На полях цветочки расцветут.

Разве вы не знаете об этом,

Что цветы свободных только ждут?


За окном кудрявая белая березонька

За окном кудрявая белая березонька.

Солнышко в окошечко нежным светом льет.

У окна старушечка — лет уже порядочно?

С Воркуты заснеженной мать сыночка ждет.

И однажды вечером принесли ей весточку.

Сообщили матери, что в разливе рек

Ваш сыночек Витенька, порешив охранника,

Темной, темной ноченькой совершил побег.

Он ушел из лагеря в дали необъятные,

Шел тайгой дремучею ночи напролет,

Чтоб увидеть мамочку и сестренку Танечку.

Шел тогда Витюнечке двадцать третий год.

И однажды ноченькой постучал в окошечко.

Мать, увидев Витеньку, думала, что сон.

«Скоро мне расстрел дадут, дорогая мамочка!»

И, к стене приникнувши, вдруг заплакал он.

Ты не плачь, старушечка, не грусти, не мучайся

Ты слезами горькими сына не вернешь.

На ветвях березовых капельки хрустальные:

С ней береза плакала, не скрывая слез.


​Выпьем за мировую

Выпьем за мировую,

Выпьем за жизнь блатную:

Рестораны, карты и вино.

Вспомним Марьяну с бана,

Карманника Ивана,

Чьи науки знаем мы давно.

Ворье Ивана знало,

С почетом принимало,

Где бы наш Ванюша ни бывал.

В Киеве, Ленинграде,

Москве и Ашхабаде —

Всюду он покупки покупал.

Взгляните утром рано —

Вам не узнать Ивана:

С понтом на работу он спешит,

Шкары несет в портфеле —

Мастер в своем он деле.

Будет им, пока не залетит.

Шкары он надевает,

Когда жуликом бывает,

А когда ворует — макинтош.

Если ж грабит, раздевает,

Он перчатки надевает —

Нашего Ванюшку не возьмешь!

Если ж в камеру заходит,

Разговор такой заводит:

«Любо на свободе, братцы, жить!

Свободу вы любите,

Свободой дорожите,

Научитесь вы ее ценить!».

А когда домой приходит,

То по новой все заводит:

Курит, пьет, ворует — будь здоров!

Легавых за нос водит,

С девчонками ночь проводит

И карманы чистит фраеров.

Однажды он дело двинул:

Пятьсот косых он вынул —

Долго караулил он бобра.

Купил себе машину,

Катал красотку Зину,

С шиком выезжал он со двора.

Долго он с ней катался,

Долго он наслаждался.

Но однажды с ним стряслась беда:

Вместе с своей машиной,

Вместе с красоткой Зиной

Навернулся с нашего моста.

Играй, гармонь, звончее,

Играй же веселее —

Сегодня закрывается кичман.

Если ж вы все блатные,

Будьте вы все такие,

Как ростовский жулик был Иван.

Выпьем за мировую,

Выпьем за жизнь блатную:

Рестораны, карты и вино.

Вспомним Марьяну с бана,

Карманника Ивана,

Чьи науки знаем мы давно.


Я по тебе соскучилась, Сережа

Я по тебе соскучилась, Сережа,

Истосковалась по тебе, сыночек мой.

Ты пишешь мне, что ты скучаешь тоже

И в октябре воротишься домой.

Ты пишешь мне, что ты по горло занят,

А лагерь выглядит суровым и пустым.

А вот у нас на родине, в Рязани,

Вишневый сад расцвел, как белый дым.

Уж скоро в поле выгонят скотину,

Когда нальется соком нежная трава.

А под окном кудрявую рябину

Отец срубил по пьянке на дрова.

У нас вдали, за синим косогором,

Плывет, качаясь, серебристая луна.

По вечерам поют девчата хором,

И по тебе скучает не одна.

Придут домой, обступят, как березы:

«Когда же, тетенька, вернется ваш Сергей?»

А у одной поблескивают слезы,

В глазах тоска-печаль прошедших дней.

А я горжусь, но отвечаю скромно:

«Когда закончится осенний листопад,

Тогда Сергей навек покинет зону

И вслед за тем воротится назад».

Так до свиданья, Сережка, до свиданья.

Так до свидания, сыночек дорогой,

До октября, до скорого свиданья,

Как в октябре воротишься домой.


Плыви ты, наша лодочка блатная

Плыви ты, наша лодочка блатная,

Куда тебя течением несет.

А воровская жизнь — она такая:

От тюрьмы ничто нас не спасет. (да-да-да)

Воровка никогда не станет прачкой.

А жулик не подставит лямке грудь.

Грязною тачкой руки пачкать? —

Перекурим это как-нибудь. (да-да-да)

Дом наш стоит на самом крае Волги.

А наша жизнь по камешкам течет.

И пусть бы только сидеть не долго —

От тюрьмы ничто нас не спасет. (да-да-да)

Плыви ты, наша лодочка блатная,

Куда тебя течением несет.

А воровская жизнь — она такая:

От тюрьмы ничто нас не спасет. (да-да-да)


Звезды ярко в решетках искрятся

Звезды ярко в решетках искрятся.

Грустно в сердце младого красавца.

Он не весел, не хочет смеяться.

Про свободу он песню пост.

Припев:

Знаю, радость моя впереди:

Грязь я смою, а грубость запрячу,

И прижмусь к материнской груди,

И тихонько от счастья заплачу.

Мне теперь, дорогая, обидно.

Ни тебя, ни кого мне не видно.

Предо мной твои пышные кудри,

Да любовь в моем сердце горит.

Припев.

Багровеет заря, мне не спится.

Сердце птицей на волю стремится.

Угасают последние звезды,

Пропадают с рассветом мечты.

Припев:

Знаю, радость моя впереди:

Грязь я смою, а грубость запрячу,

И прижмусь к материнской груди,

И тихонько от счастья заплачу.


Дочь прокурора

Там в дому прокурора

Безотрадно и тихо

Жила дочка-красотка,

Звали Нина ее:

С голубыми глазами

И чудесной походкой,

Как весенняя песня,

Спетая соловьем.

Было ей восемнадцать.

Никому не доступна.

И с каким-то презреньем

Все глядит на людей.

И ни ласковых взоров,

И ни нежных укоров

Не подарит народу

Из-под строгих бровей.

Но однажды в субботу

На балу в старом парке

К ней шикарно одетый

Подошел паренек —

Неприступный красавец

Из преступного мира,

Молча ей поклонился

И на танец увлек.

Танцевали, обнявшись,

А потом средь березок

Поцелуями жаркими

Они тешились всласть.

И тут гордая Нина,

Эта дочь прокурора,

Отдалась безраздельно

В его полную власть.

Сколько было там страсти,

Сколько было там ласки!

Воровская любовь

Коротка, но сильна.

Ничего он не хочет,

Ничего не желает,

Только ласки красотки,

Только море вина.

Но судьба воровская,

Как волною, бросает,

То этап, то свобода,

То опять лагеря.

И однажды во вторник

На одном на вокзале

Завалил он на деле

И ее, и себя.

На скамье подсудимых

Сидят молча, обнявшись.

Прокурор поседевший

Пьет уж пятый стакан.

И ослепший от горя

Видит он на скамье лишь:

Рядом с дочкой любимой —

Молодой уркаган.


Полгода я скитался по тайге

Полгода я скитался по тайге.

Я ел зверье и хвойную диету.

Но верил я фартовой той звезде,

Что выведет меня к людскому свету.

Как все случилось, расскажу я вам.

Вы помните те годы на Урале,

Как стало трудно деловым ворам,

А в лагерях всем суки заправляли?

Мы порешили убежать в тайгу,

А перед этим рассчитаться с гадом.

Ползли мы, кровью харкая, в снегу…

Ну да об этом вспоминать не надо.

Куда бежал — была, брат, у меня

Одна девчоночка — пять лет с ней не видался, —

Этап мой угоняли в лагеря,

Я плакал, когда с нею расставался.

И вышел я. Везло, как дураку.

И поезд прогудел на остановке.

Вскочил в вагон на полном на ходу

И завалился спать на верхней полке.

Нашел я улицу и старый ветхий дом.

Я на крыльцо поднялся. Сердце билось.

Внимательно я посмотрел кругом.

Но лишь звезда на небе закатилась.

Открылась дверь, и вот она стоит.

А на руках ребеночек — мальчишка.

«А мне сказали, что в побеге ты убит.

Ждать перестала и не знаю уж, простишь ли.

Лишь одного тебя любила я.

Пять лет ждала и мальчика растила.

Но видно горькая была судьба моя —

Я замуж вышла, обвенчалась я, мой милый».

Я взял сыночка, пред глазами подержал.

Запомнил все: лицо, глаза, ресницы.

А деньги все, что в поездах я взял,

Ей в руку сунул — даже не простился.

Пошел к начальнику тогда и сдался я.

Сказал, что, мол, в побеге. И откуда.

Легавые собрались вкруг меня

И на меня глазели, как на чудо.

Потом начальник папки полистал

И, побледнев, промолвил тихо: «Точно

Ты при побеге ведь убийцей стал

И к вышаку приговорен заочно».

Простите меня, люди всей земли.

Прости, Господь. Ты есть, теперь я знаю

Жить не могу я без большой любви.

Да и без сына жить я не желаю.


Серебрился серенький дымок

Серебрился серенький дымок,

Таял в золотых лучах заката.

Песенку принес мне ветерок

Ту, что пела милая когда-то.

Жил в Одессе славный паренек.

Ездил он в Херсон за голубями.

И вдали мелькал его челнок

С белыми, как чайка, парусами.

Голубей он там не покупал,

А ходил и шарил по карманам.

Крупную валюту добывал.

Девушек водил по ресторанам.

Но пора суровая пришла:

Не вернулся в город он родимый.

И напрасно девушка ждала

У фонтана в юбке темно-синей.

Кто же познакомил нас с тобой?

Кто же нам принес печаль-разлуку?

Кто на наше счастье и покой

Поднял окровавленную руку?

Город познакомил нас с тобой.

Лагерь нам принес печаль-разлуку

Суд на наше счастье и покой

Поднял окровавленную руку.

А за это я своим врагам

Буду мстить жестоко, верь мне, детка!

Потому что воля дорога,

А на воле я бываю редко.

Серебрился серенький дымок,

Таял в золотых лучах заката.

Песенку принес мне ветерок

Ту, что пела милая когда-то.


Я напишу письмо последнее, прощальное

Я напишу письмо последнее, прощальное.

Я напишу письмо в колесный перестук.

Мне будут на пути причалы, расставанья,

И на моей судьбе — следы от чьих-то рук.

На зону поднимусь, как дипломат в иную,

В чужую сторону — язык ведь незнаком.

Войду к зека в барак, как в вотчину чужую.

Там каждый капитан и к плаванью готов.

Вот руку на плечо кладет пахан сурово

И тихо говорит: «Теперь ты, кореш, наш.

На нарах у окна постель уже готова,

А малолетки пусть погнутся у параш».

Расскажет мне пахан, что — правда и что — враки,

Поделится со мной баландой и крестом:

«Надень его на грудь и помни, что собаки

Боятся, если им грозишь блатным пером»

Не бойся, скажет он, тюрьмы, сумы и срока,

Не бойся, скажет он, работы в лагерях,

И не грусти о ней — она, браток, далеко,

Черти на стенке дни и думай о годах.

Послушаюсь его, а после помечтаю

О шапке, что вовек на воре не горит,

О том, что невидимкою прийти домой желаю —

Услышать там, как мать с сестренкой говорит.

Я — дипломат в стране, в стране чужой, далекой.

Из мира красоты — в мир силы и ножа.

Любовь моя пройдет, на стыках рельс отщелкав.

Черчу на стенке дни. Все мысли о годах.


Воровские костры

Кончай работу! Будем греться у костра.

Мы к свету протянули наши руки.

Ни слова не сказали мусора,

И бригадиры промолчали, суки.

Нет, не гаснуть вам век, воровские костры,

Полыхать, по тайге рассеяться.

Наши ноги быстры, а заточки остры —

Есть в побеге на что нам надеяться.

Лишь прокурор зеленый к двери подойдет,

С земли большой потянет свежим ветром —

С товарищем мы крохи соберем

И убежим тропою незаметной.

И опять разгорятся в тумане костры,

Те, в ком не было сил, проводят

И последние крохи — голодных пайки —

Для товарищей новых сготовят.

Пошлют в погоню нам четырнадцать ребят

У всех винтовки, пять патронов в каждой.

Не попадись нам на пути, солдат!

Кто волю выбрал, тот боец отважный.

Пусть поймают меня через десять часов,

Пусть убьют и собаками травят.

Есть тюрьма, есть замок, на воротах засов,

Но надежда меня не оставит.

Снова встретить тебя, дорогая моя,

Объяснить, что я не виноватый,

Рассказать, как травили и били меня,

И была не по делу расплата.

Воровские костры, вам гореть навсегда!

В вас есть слава убитым в погонях.

А на Север угрюмый идут поезда —

Новых мальчиков гонят в вагонах.


Вешние воды

Вешние воды бегут с гор ручьями,

Птицы весенние песни поют.

Горькими хочется плакать слезами,

Только к чему — все равно не поймут.

Разве поймут, что в тяжелой неволе

Самые юные годы прошли.

Вспомнишь былое — взгрустнешь поневоле,

Сердце забьется, что птица в груди.

Вспомнишь о воле, былое веселье,

Девичий стан, голубые глаза…

Только болит голова, как с похмелья,

И на глаза накатится слеза.

Плохо, мой друг, мы свободу любили,

Плохо ценили домашний уют.

Только сейчас мы вполне рассудили,

Что не для всех даже птицы поют.

Годы пройдут, и ты выйдешь на волю,

Гордо расправишь усталую грудь,

Глянешь на лагерь с презреньем и болью,

Чуть улыбнешься и тронешься в путь.

Будешь гулять по российским просторам

И потихоньку начнешь забывать

Лагерь, что был за колючим забором,

Где довелось нам так долго страдать.

Вешние воды бегут с гор ручьями,

Птицы весенние песни поют.

Горькими хочется плакать слезами,

Только к чему — все равно не поймут.


Я сын рабочего

Я — сын рабочего, подпольного партийца.

Отец любил и мною дорожил.

Но извела его проклятая больница.

Туберкулез его в могилу положил.

И вот, оставшись без отцовского надзора,

Я бросил мать, а сам на улицу пошел.

И эта улица дала мне кличку вора,

И до решетки я не помню, как дошел.

А там пошло, по плану и без плана.

И в лагерях успел не раз я побывать.

А в тридцать третьем, с окончанием

Канала Решил навеки я с преступностью порвать.

Приехал в город, позабыл его названье,

Хотел на фабрику работать поступить,

Но мне сказали, что отбыл я наказанье,

И посоветовали адрес позабыть.

И так шатался я от фабрики к заводу.

Повсюду слышал я один лишь разговор.

Так для чего ж я добывал себе свободу,

Когда по-прежнему, по-старому я — вор?!


Таганка

Цыганка с картами: дорога дальняя,

Казенный дом меня давно зовет…

Быть может, старая тюрьма центральная

Меня, несчастного, по новой ждет.

Припев:

Таганка! Все ночи полные огня.

Таганка! Зачем сгубила ты меня?

Таганка, я твой бессменный арестант,

Погибли юность и талант в твоих стенах.

Прекрасно знаю и без гадания:

Решетки толстые мне суждены.

Опять по пятницам пойдут свидания

И слезы горькие моей жены.

Припев.

Прощай же, милая, прощай, желанная,

Ступай же, деточка, своей тропой.

И пусть останется глубокой тайною,

Что и у нас была любовь с тобой.

Припев:

Таганка! Все ночи полные огня.

Таганка! Зачем сгубила ты меня?

Таганка, я твой бессменный арестант,

Погибли юность и талант в твоих стенах.


Утром рано проснешься

Утром рано проснешься

И газетку раскроешь —

На последней странице

Золотые слова:

Это Клим Ворошилов

Даровал нам свободу.

И опять на свободе

Будем мы воровать.

Утром рано проснешься —

На поверку построят.

Вызывают: Васильев!

И выходишь вперед.

Это Клим Ворошилов

И братишка Буденный

Даровали свободу,

И их любит народ.


Я родился на Волге

Я родился на Волге, в семье батрака.

От семьи той следа не осталось.

Мать безумно любила меня, чудака,

Но судьба мне ни к черту досталась.

Был в ту пору совсем я хозяин плохой,

Не хотел ни пахать, ни портняжить,

А с веселой братвой, по прозванью блатной,

Приучился по свету бродяжить.

Помню я, как встречались мы в первые дни, —

Я с ворами сходился несмело.

Но однажды меня пригласили они

На одно разудалое дело.

Помню, ночь, темнота, можно выколоть глаз.

Но ведь риск — он для вора обычай.

Поработали мы ну не больше, чем час,

И, как волки, вернулись с добычей.

А потом загуляла, запела братва.

Только слышно баян да гитару.

Как весной зелена молодая трава! —

Полюбил я красивую шмару.

Ну и девка была — глаз нельзя оторвать!

Точно в сказке ночная фиалка.

За один только взгляд рад полжизни отдать,

А за ласки — и жизни не жалко.

Одевал, раздевал и ходил, как шальной,

Деньги тратил направо, налево.

Но забрали меня темной ночкой одной

За одно развеселое дело.

Заклинаю вас, судьи, и вас, прокурор:

Не судите сплеча подсудимых.

Час, быть может, пробьет — будет стыд и позор,

И вас тоже возьмут у любимых.

Я родился на Волге, в семье батрака.

От семьи той следа не осталось.

Мать безумно любила меня, чудака,

Но судьба мне ни к черту досталась.


Знаю, мать, что ты ищешь меня

Знаю, мать, что ты ищешь меня

По задворкам глухим да околицам.

По какой-то нелепой статье

Дали, мамка, мне целый червонец.

Край сибирский суровый такой.

Но, однако ж, весна нас ласкает.

Только вот плоховато одно:

Меня, мамка, домой не пускают.

Все пройдет, пролетит, словно сон,

Перемелется, станет мукою.

Только ты погоди умирать,

Надо встретиться, мамка, с тобою.

Знаю, мать, что ты ищешь меня

По задворкам глухим да околицам.

По какой-то нелепой статье

Дали, мамка, мне целый червонец.


Маслице

На Подоле, на углу,

В домике портного,

Родилося три еврея:

Йоська, Мойша, Лева.

Припев:

Ох, маслице,

Азохн вей!

Не было бы масла —

Не жил бы еврей.

Раз на киевском бану

Угол вертанули.

Не успели улизнуть —

В КПЗ замкнули.

Припев.

Как сидели в КПЗ,

Масла не видали.

За неделю три еврея

Фитилями стали.

Припев.

Видит Йоська — старший брат:

Дело пахнет дрянью.

Взял все дело на себя —

Вытащил братанов.

Припев.

Вышел Мойша с КПЗ,

Взял свои отмычки,

И пошел он скок лепить

По старой привычке.

Припев.

Вышел Лева с КПЗ —

Больше не ворует:

На Подоле, на углу,

Маслицем торгует.

Припев:

Ох, маслице,

Азохн вей!

Не было бы масла

Не жил бы еврей.


Когда с тобой мы встретились

Когда с тобой мы встретились, черемуха цвела,

И в старом парке музыка играла.

И было мне тогда еще совсем немного лет,

Но дел успел наделать я немало.

Лепил я скок за скоком. Наутро для тебя

Кидал хрусты налево и направо.

А ты меня любила и часто говорила,

Что жизнь блатная хуже, чем отрава.

Но дни короче стали, и птицы улетали

Туда, где вечно солнышко смеется.

И с ними улетело мое счастье навсегда,

И понял — я оно уж не вернется.

Я помню, как с фаршмаком была ты на скверу,

А он, бухой, обняв тебя рукою,

Тянулся целоваться, просил тебя отдаться…

А ты в ответ кивала головою.

Во мне все помутилось, и сердце так забилось!

И я, как этот фраер, закачался,

Не помню, как попал в кабак, и там кутил, и водку пил,

И пьяными слезами обливался.

Однажды ночкой темною я встал им на пути.

Узнав меня, ты сильно побледнела.

Его я попросил в сторонку отойти.

И сталь ножа зловеще заблестела.

Потом я только помню, как мелькали фонари

И мусора кругом в саду свистели.

Всю ночь я прошатался у причалов до зари,

А в спину мне глаза твои глядели.

Когда вас хоронили, ребята говорили,

Все плакали, убийцу проклиная.

А дома я один сидел, на фотокарточку глядел —

С нее ты улыбалась, как живая.

Любовь свою короткую хотел залить я водкою

И воровать боялся, как ни странно.

Но влип в затею глупую, и как-то опергруппою

Был взят я на бану у ресторана.

Сидел я, срок прикидывал: от силы пятерик,

Когда внезапно всплыло это дело.

Пришел ко мне Шапиро, защитник мой, старик.

Сказал: «Не миновать тебе расстрела».

Потом меня постригли, костюмчик унесли.

На мне теперь тюремная одежда.

Квадратик неба синего и звездочка вдали

Сияют мне, как слабая надежда.

А завтра мне зачтется последний приговор,

И скоро, детка, встретимся с тобою.

А утром поведут меня на наш тюремный двор,

И там глаза навеки я закрою.


Чередой за вагоном вагон

Чередой за вагоном вагон,

С легким звоном по рельсовой стали

По этапу идет эшелон

Из Ростова в сибирские дали.

Заглушает пурга стук колес.

Бьется в окна холодною плетью,

Но порывистый ветер донес

Из вагона унылую песню.

Припев:

Не печалься, любимая,

За разлуку прости меня.

Я вернусь раньше времени,

Дорогая, клянусь!

Как бы ни был мой приговор строг,

Я приду на родимый порог

И, тоскуя по ласкам твоим,

Я в окно постучусь.

Здесь на каждом вагоне — замок.

Две доски — вместо мягкой постели,

И, закутавшись в серый дымок,

Нам кивают угрюмые ели.

Среди диких обрывистых скал,

Где раскинулись воды Байкала,

Где бродяга судьбу проклинал,

Эта песня тоскливо звучала.

Припев.

Завернувшись в бушлат с головой,

Пролетаем леса и болота.

Здесь на каждом вагоне конвой,

И торчат по бокам пулеметы.

Мчал все дальше и дальше состав,

И прощались угрюмые ели.

Но, угаснуть надежде не дав,

Всю дорогу колеса нам пели.

Припев.

Десять лет трудовых лагерей

Подарил я рабочему классу.

Там, гае сгинут лишь тропы зверей,

Я построил Амурскую трассу.

Застревали в снегу трактора,

Даже «сталинцам» сил не хватало.

И тогда под удар топора

Эта песня о милой звучала.

Припев:

Не печалься, любимая,

За разлуку прости меня.

Я вернусь раньше времени,

Дорогая, клянусь!

Как бы ни был мой приговор строг,

Я приду на родимый порог

И, тоскуя по ласкам твоим,

Я в окно постучусь.


Раз в Лиховском переулке

Раз в Лиховском переулке
Там убитого нашли.
Был он в кожаной тужурке,

Восемь ран на груди.

На столе лежит покойник,

Ярко свечечки горят.

Это был убит налетчик.

За него отомстят.

Не прошло и недели

Слухи так и пошли,

Что в Лиховском переулке

Двух легавых нашли.

Забодали тужурки,

Забодали штаны.

И купили самогонки

На помин их души.

Раз в Лиховском переулке

Там убитого нашли.

Был он в кожаной тужурке,

Восемь ран на труди.


Течет речка

Течет речка по песочечку —

Берега крутые.

А в тюрьме сидят арестантики —

Парни молодые.

А в тюрьме-то сыро, холодно,

Под ногой — песочек.

Молодой цыган, молодой жиган,

Начальничка просит:

«Ох, начальник, ты начальничек,

Отпусти на волю.

Там соскучилась и замучилась

На свободе фройля».

«Я б пустил тебя на волюшку —

Воровать ты будешь.

Ты попей, попей воды холодненькой —

Про любовь забудешь».

Любил жиган шантанеточку,

С нею наслаждался.

Пил он, пил воду холодную,

Пил — не напивался.

Помер цыган, молодой жиган.

С ним — и доля злая.

Ходит лишь в степи конь вороненький —

Сбруя золотая.

Гроб несут, его коня ведут.

Конь головку клонит.

Молодая шантанеточка

Жигана хоронит.

«Я — цыганка-шантанеточка,

Звать меня Маруся.

Дайте мне вы того начальничка —

Крови я напьюся».

Ходят, ходят курвы-стражники

Днями и ночами.

А вы скажите мне, братцы-граждане,

Кем пришит начальник?

Течет речка по песочечку —

Берега крутые.

А в тюрьме сидят арестантики —

Парни молодые.


Течет речка

Течет речка по песочку,

Берега разносит…

А молодой жульбан, жиган-жиганок,

Начальника просит.

«Ты начальничек, ключик-чайничек,

Отпусти на волю.

Дома ссучилась — знать, соскучилась

Милая за мною».

А начальничек, ключик-чайничек,

Не дает поблажки.

А молодой жульбан, жиган-жиганок,

Гниет в каталажке.

Ходят с ружьями курвы-стражники

Днями и ночами.

А вы скажите мне, братцы-граждане,

Кем пришит начальник?

Течет речка по песочку,

Моет золотишку…

А молодой жульбан — восемнадцать лет! —

Заработал вышку.


Я вспомнил тот Ванинский порт

Я вспомнил тот Ванинский порт

И вид пароходов угрюмый,

Как шли мы по трапу на борт

В холодные мрачные трюмы.

Не песня, а жалобный крик

Из каждой груди вырывался.

«Прощай навсегда, материк!»

Ревел пароход, надрывался.

А в море сгущался туман,

Кипела пучина морская,

Стоял на пути Магадан —

Столица Колымского края.

От качки страдали зека,

Обнявшись, как родные братья.

Лишь только порой с языка

Срывались глухие проклятья.

Будь проклята ты, Колыма,

Что названа краем планеты.

Сойдешь поневоле с ума —

Обратно возврата уж нету.

Семьсот километров тайга.

Не видно нигде здесь селений.

Машины не ходят сюда.

Бегут, спотыкаясь, олени.

Здесь смерть подружилась с цингой,

Набиты битком лазареты.

Напрасно и этой весной

Я жду от любимой привета.

Не пишет она и не ждет,

И писем моих не читает,

Встречать на вокзал не придет —

За стыд и позор посчитает.

Прощайте же, мать и жена,

И вы, мои малые дети.

Знать, горькую чашу до дна

Придется мне выпить на свете.


Я с детства был испорченный ребенок

Я с детства был испорченный ребенок,

На папу и на маму не похож.

Я женщин обожал уже с пеленок.

(Ша) Жора, подержи мой макинтош.

Однажды в очень хмурую погоду

Я понял, что родителям негож.

Собрал свои пожитки, ушел от них из дому

(Ша) Жора, подержи мой макинтош.

Канаю раз с кирюхой я на дельце.

Увидел я на улице дебош.

А ну-ка, по-одесски всыплем мы им перца.

(Ша) Жора, подержи мой макинтош.

Ударом сбит и хрюкаю я в луже,

На папу и на маму не похож.

А Жоре подтянули галстук туже

И шопнули вдобавок макинтош.

Я с детства был испорченный ребенок,

На папу и на маму не похож.

Я женщин обожал уже с пеленок.

(Ша) Жора, подержи мой макинтош.

Я с детства был испорченный ребенок

Я с детства был испорченный ребенок,

На папу и на маму не похож.

Я женщин уважал чуть не с пеленок.

Эй, Жора, подержи мой макинтош!

Друзья, давно я женщину не видел.

Так чем же я мужчина не хорош?

А если я кого-нибудь обидел —

Эй, Жора, подержи мой макинтош!

Я был ценитель чистого искусства

Которого теперь уж не найдешь.

Во мне горят изысканные чувства.

Эй, Жора, подержи мой макинтош?

Мне дорог Питер и Одесса-мама.

Когда ж гастроли в Харькове даешь,

Небрежно укротишь любого хама.

Эй, Жора, подержи мой макинтош!

Пусть обо мне романы не напишут.

Когда ж по Дерибасовской идешь,

Снимают урки шляпы, лишь заслышат:

Эй, Жора, подержи мой макинтош!


Мчится, мчится скорый поезд

Мчится, мчится скорый поезд

Ереван — Баку.

Я лежу на верхней полке

И как будто сплю.

Припев:

Тарара-рачч, тарара-рачч,

Тарара-рачч, тачч, тачч, тачч, тачч

Тарара-рачч, тарара-рачч,

Тарара-рачч, тачч, тачч, тачч, тачч.